Книга Пристанище, страница 145 – Мария Орунья

— Вы сыщик? – с недоумением переспросила Валентина.

— Ну, можно это и так назвать. Сыщик-историк. – Он самодовольно улыбнулся. – А чем, по-вашему, мы, археологи, занимаемся? Строим предположения, расследуем, постигаем смысл находок, пытаемся понять, что перед нами – свалка, жертвенник, священное захоронение? Если понять, на что наткнулся, можно узнать многое о находках. Археология сродни расследованию, понимаете? Копание в деталях, поиск свидетелей…

— Свидетелей? – перебил изумленный Ривейро. – Где же их найдешь на захоронениях давностью в семь тысяч лет?

— Ох, как же вы ошибаетесь, сеньор…

— Сержант.

— Простите, сержант, – поправился археолог. – Свидетелями являются артефакты. Изображения на камне, предметы быта. Но зачастую приходится делать выводы только по окаменелым останкам. Например, это захоронение в Шёнеке. Знаете, как мы выяснили, кто и зачем убил двадцать шесть человек?

Валентина, Ривейро и Хайме Лерман молчали, но лица их выражали интерес.

— КЛК!

— Кто?.. – Валентине разговор начал казаться слегка сюрреалистичным. Свидетель и одновременно один из подозреваемых управлял беседой.

— Культура ленточной керамики. Точнее, ее представитель. Это типичный для них способ убийства. Удар по голове, раздробленные ноги, стрелы… Если проследить паттерн, то можно найти убийцу, прямо как в детективных романах.

— А зачем они это сделали? Я хочу сказать, зачем убили тех людей? – Ривейро даже не стал скрывать любопытства.

— А вот тут в дело вступает геология!

— Чего?

— На этот вопрос ответить может геология. И поэтому без специалистов вроде Паоло нам не обойтись. Исходя из геологических данных, мы можем установить, что такие массовые захоронения датируются периодами сильных климатических изменений. В такие периоды выживаемость племени зависела от числа ртов, которые приходится кормить. Кстати, и у нас скоро грядет глобальное потепление, помните?

Валентина в изумлении смотрела на Марка Льянеса. Она никак не могла взять в толк, кто перед ней – шарлатан или чокнутый ученый. Ясно было одно: если алиби этого человека подтвердятся, его можно вычеркнуть из списка подозреваемых. Но дискуссию о глобальном потеплении придется отложить.

Она поблагодарила его за участие и попросила оставить номер телефона.

Уже у двери Марк Льянес вдруг развернулся:

— Лейтенант, вероятно, я не кажусь эмоциональным человеком, но я любил Ванду. И если могу как-то поспособствовать следствию, только скажите.

— Спасибо, сеньор Льянес, мы вам благодарны.

Валентина ждала, что он уйдет, но Марк продолжал стоять, словно не решался что-то добавить.

— Знаете, может, вам стоит взглянуть на улики, на жертв, не связывая их? Рассматривать эти смерти не вместе, а как отдельные случаи.

— Извините, я не совсем понимаю.

Марк вздохнул, готовясь изречь очередную мудрость.

— Раньше, когда ученые обнаруживали новую пещеру, прожекторы устанавливали повсюду и освещали ее целиком, чтобы сразу рассмотреть все следы, рисунки и окаменелости. Но это ошибочный метод.

— Почему?

— Потому что следы в пещере – это не целое. Они не связаны между собой. Поэтому наскальные рисунки нельзя рассматривать как единое полотно. Разве десять тысяч лет назад люди входили в хорошо освещенные пещеры? Конечно же, нет. Они пользовались чадящими факелами, которые выхватывали из тьмы лишь маленький участок пространства. Если бы мы следовали их примеру и входили в пещеру тоже со скудным источником света, то поняли бы, что все эти рисунки, все эти чудесные охотничьи сценки имеют вполне конкретный практический смысл – это указатели, которые помогают передвигаться по пещере, к ее дальней части или к другому выходу.