Книга Пристанище, страница 157 – Мария Орунья

Паоло вынул платье. Последнее, что он может сделать для Ванды, последняя почесть и, может, единственно возможное доказательство любви, которое у него осталось, – позаботиться о ней в эту минуту, пока тело еще не остыло, обойтись с ней как с принцессой.

Он отвезет ее в то место… В те средневековые руины, которые ее так заинтересовали. Ванда легла тогда в центральном круге, заросшем травой, она была как ангел. Кажется, с того дня прошла целая вечность. Как так получилось? Когда погибла надежда? Он медленно и бережно начал одевать тело. Да, он отвезет ее в то странное место, а утром ее там найдут.

Вынести тело будет несложно. Сейчас все на тематическом ужине в другой части здании. Темнота, везение и сам дьявол станут его сообщниками. Закончив с платьем, он осмотрел ванную, холодильник и мусорную корзину. Собрал все вещи покойной и все, на чем могли остаться следы. Быстро прошел в свою комнату, переоделся в темное. Вернулся в комнату, где лежала Ванда. Осторожно переместил тело на пол, застелил постель. На самом деле в этом не было особой нужды, эта комната никак не связана ни с Вандой, ни с ним. Подошел к окну, посмотрел на ярко освещенный шатер – ужин в самом разгаре. Поднял Ванду и перенес ее, словно жених невесту в первую брачную ночь, через порог комнаты. Только прочь из комнаты.

Я думал, это игра. Словно все еще был ребенком, искавшим пиратские пещеры, проплывая на лодке дедушки Карло вдоль побережья острова Капри. Наивный идиот.

Не знаю, что отравило мне душу, что сделало меня таким и вынудило без устали искать ответы на вопросы, которые мало кого волнуют. Может быть, всему виной “Грот Минервы”? Сколько раз я ходил потом в картезианский монастырь, чтобы посмотреть на эту картину. Может, Ванда была права и я просто тщеславен? Лишь из тщеславия захотел стать известным исследователем? Хотя почему бы и нет? Великие первопроходцы нашли в себе смелость быть непохожими на других, противостоять обществу. Шеклтон, Гумбольдт, Бонплан… Без их путешествий и экспедиций известный нам мир был бы другим.

Но теперь это уже не имеет значения. Я мчу на головокружительной скорости, однако рано или поздно меня поймают. Куда мне направиться? Здесь я знаю лишь пару дорог, все они ведут в пещеры, в гроты, откуда не выбраться. Но только там, только вдали от глупого мира я и чувствую себя уверенно, в безопасности. Можно сбежать куда-нибудь на Восток, где меня не отыщут. И кому там нужен такой, как я, – беглец, убийца? Я не смогу рассчитывать на сколько-нибудь важную работу – ни в научной фотографии, ни в серьезных проектах.

Ванда, Ванда, Ванда.

Возьми себя в руки, Паоло.

Куда я еду? Я ведь даже не знаю эту чертову страну. Сколько отсюда до Неаполя? Нет, домой нельзя. И надо сменить машину. Во всем виновата Анна. Если бы не она, ничего бы не произошло.

Я не знаю, куда податься, но, кажется, мне уже плевать. Эту игру я проиграл.

Анна Николс начинала терять терпение. Ее рейс в Лондон должен был вылететь уже четверть часа назад. Неплохо будет повидать родителей спустя столько времени. Она надеялась, что они не станут слишком давить на нее, уговаривать вернуться домой, образумиться и зажить нормальной жизнью – пресной и скучной, но, прежде всего, бессмысленной.