Книга Пристанище, страница 57 – Мария Орунья

— Анна, говори по-испански, – прервал ее Майкл, – мне нужно практиковаться, да и вообще это невежливо, ты же в Испании.

— Я уже сто лет по-испански не говорила, и знаешь, как я страдаю от запаха бекона, вида плоти животных на подносе…

— Ничего страшного, – ответил Майкл на испанском, – тебе просто нужно адаптироваться к местным привычкам. А вы, вегетарианцы, даже яиц не едите?

— Я тебе уже объясняла, – страдальчески вздохнула Анна, но все же перешла на испанский.

Гости, завтракавшие в столовой, с интересом прислушивались к их разговору, не забывая расправляться с вкуснейшей кантабрийской выпечкой.

— Я не вегетарианка, а веганка, ве-ган-ка. То есть не ем не только мяса, но и вообще никакой животной пищи, включая молоко, яйца и мед.

— For God’s sake!^[25] А что же ты тогда ешь на завтрак, лапуля? Лук-порей?

— Ох уж эти твои шуточки, Майкл. Сам же видишь, что никакого лука-порея. – Анна указала на свой столик – булочка, черный кофе, апельсиновый сок и сливовый джем.

— Вижу-вижу. Согласно вашей философской чепухе, ты не ешь ничего, что когда-то ходило и дышало.

— Именно так, – ответила Анна. – Считай это этическим веганством, если хочешь. Чувствую себя прекрасно и всем тоже советую, – добавила она, обращаясь к постояльцам.

— Господи. Ну а сливочное масло? А? Чем провинилось сливочное масло? Или мед? Или яйца? Ради них никто не мучает животных.

— Они животного происхождения. А насчет того, что никто не мучает животных, ты ошибаешься. Разве несчастных куриц не содержат в переполненных курятниках? Думаешь, пчелам нравится, что их соты трещат от избытка меда? И тебе кажется этичным и нормальным, что корову разлучают с новорожденным теленком, чтобы забрать молоко для человека? Разве ты поступил бы так с роженицей, оторвал бы от нее ребенка, стал бы пить вместо него содержимое ее молочных желез?

Майкл в отчаянии воздел руки:

— Недостаток витаминов явно лишил ее рассудка. Господи, ниспошли же на ее тарелку ломтик бекона, дабы привести в чувство!

Анна рассмеялась:

— Ты просто невыносим.

— А ты просто сбрендила, – ухмыльнулся он и заговорил, понизив голос: – В любом случае, я здесь временно, а за все, включая меню завтрака, отвечает Оливер. Но тебе не мешало бы получше питаться, ты же просто кожа да кости! Тебе нужна более сбалансированная диета.

— Ты не прав, я уже на самой что ни на есть сбалансированной диете. Это ты не хочешь исследовать новые возможности, ты безнадежно отравлен культурной и гастрономической идиосинкразией. Просто взгляни на себя, твой спесишизм ужасен.^[26]

— Спеси…что?

— Спесишизм. Почему ты ешь баранину, но не ешь собачатину? Оба этих животных наделены разумом, но одно ты употребляешь в пищу, а другое нет. Ты же умиляешься, глядя что на щеночка, что на ягненка. Милых котиков ты не ешь, а не менее милых кроликов еще как. Почему? Как ты не понимаешь – твой разум безнадежно отравлен!

— Нет, милая, в моем случае это обусловлено культурными и прочими факторами, а вот ты выбираешь лук-порей просто потому, что у тебя есть возможность выбирать. Окажись мы в джунглях, поглядел бы я, как ты отказываешься от мяса ради выживания. А еще, раз уж на то пошло, растения – тоже живые существа…

Их спор прервало появление Оливера. Музыка сменилась более энергичной, в столовой зазвучал голос итальянки Малики Аян с композицией “Делать не всерьез”^[27], призывавшей не терять времени и возможностей и двигаться в своем ритме. Она пела также о том, что не стоит относиться к прошлому с излишней серьезностью.