Книга Убитые девушки, страница 120 – Хизер Критчлоу

Это был не Дюбуа. Но тогда кто? Кэла смущает ужасная мысль. А может, это знает его мать? Может быть, она все это время знала, где его сестра? Получит ли он когда-нибудь ответ на этот вопрос? У поворота тропинки мысок его ботинка задевает камень, Кэл спотыкается и падает на колени.

— Черт тебя подери! – кричит он деревьям, вереску, серым валунам, позолоченным блестками. – Черт тебя подери, Дюбуа! Ты настоящий урод и ублюдок!

Неверие все еще обуревает его. Кэл не в состоянии больше плакать. Только сухой всхлип вырывается из его горла, когда он поднимается и продолжает путь. Есть лишь один человек, с которым он мог бы это обсудить. Один человек, который был там тогда. Но Кэл не знает, захочет ли онаоб этом разговаривать.

В душевном изнеможении Кэл опускается на валун у тропы; вокруг на мили расстилается безлюдная сельская глушь. Возможно, пришло время попробовать…

Кэл набирает номер.

— Алло!.. – Слабый вопрошающий голос почему-то раздражает его.

— Это я, мама.

Она не привыкла к его звонкам и потому ждет, инстинктивно почувствовав, что сын звонит ей не для того, чтобы справиться о здоровье.

— Мне сегодня позвонили из полиции. Та следователь, что ведет дело Марго. Она сказала, что он ни при чем. Дюбуа непричастен.

Долгий вздох предваряет ее отрывистый ответ:

— Что ж, хорошо.

— В самом деле, мама? Ты так считаешь? По крайней мере, мы бы знали наверняка. Смогли бы похоронить ее наконец.

Мать издает странный цыкающий звук, еще больше раздражающий Кэла. Ей всегда было наплевать на него, на его чувства, с отчаянной грустью думает он. После исчезновения Марго она даже не утешала его. Черные мысли опять закрадываются в его голову.

Поглядев на облака, стремительно несущиеся по небу, Кэл собирается с духом:

— Ты все знаешь, мама? Что тогда произошло.

— Что ты говоришь? Откуда мне знать?

— Мало ли, – выдавливает Кэл, уже готовый отступить, уже боясь услышать ответ.

В невнятном бормотании, доносящемся с другого конца линии, Кэл улавливает печаль и замешательство. А потом мать словно прорывает – годами подавляемые эмоции изливаются наружу.

— Почему ты меня так сильно ненавидишь, Кэл?! Почему меня ненавидит мой собственный сын?! Что я тебе сделала?!

Кэл. Не Кристофер. Она назвала его Кэлом.

— Я не питаю к тебе ненависти, мама. Я просто…

— Что? Скажи наконец! Я не знаю, сколько лет мне еще мучиться!

Кэл делает несколько прерывистых вздохов, рассматривая шишковидный выступ розоватого камня, сверкающий на свету.

— Это был отец? – удается ему прохрипеть.

— Нет. Твой отец ни при чем. Он был сломан, опустошен. Он никогда бы не…

— Ты никогда не подозревала его?

— Никогда. Мне даже в голову не приходило его подозревать.

— Но он ее ударил, – всхлипывает Кэл: ему опять девять, и он снова прячется на лестничной площадке. – Я видел, как он ударил ее.

— Так вот о чем ты думал? Все это время? – Мать явно удивлена.

— Я просто подумал… если это не Дюбуа, то…

— Это не может быть твой отец.

Между ними тянется ниточка понимания. Кэл пытается унять свой детский плач, но у него ничего не выходит.

— Твой отец не делал этого, заверяю тебя. Он любил ее. Да, он погорячился, поднял на нее руку. И жил с этим всю оставшуюся жизнь. Он винил, изводил себя: а если бы он ее не ударил, может быть, она бы не пропала? Он так и не простил себе этого. И я себя не простила.