Книга Кровный омут, страница 135 – Наталия Лирон

— Ладно, – он сунул телефон обратно в задний карман джинсов.

Мы сели рядом прямо на деревянные доски пристани, сто раз топтанные ботинками и кроссовками чужих людей. Я специально села так, чтобы он оказался по правую сторону.

— Так о чем ты хотела поговорить? – Федор повернул ко мне голову.

Я накинула капюшон толстовки:

— Прохладно.

На самом деле мне было жарко, я просто хотела, чтобы никто даже случайно не увидел моих рыжих волос. Сердце глухо и быстро бухало внутри, я нащупала в огромном сквозном кармане шприц с парализующим веществом. Достала иглу… Я знала – обратной дороги уже не будет. Сомневалась ли я? Соня-Соня… Ни единой секунды! НИ ЕДИНОЙ! Я знала, что Жеке со мной будет лучше, чем с вами, придурками.

— Так что? – переспросил он.

Я смотрела на лес, который виднелся вдалеке:

— Господи, что там? Ты видишь?!

— Где?! – он взволнованно обернулся.

Прямо сквозь широкий карман толстовки я воткнула ему в бедро иглу и быстро нажала поршень, вводя препарат.

— Ай! – он дернулся, испуганно оттолкнул меня. – Т-ты что? Что ты…

— Тихо! – Я мгновенно схватила его одной рукой за волосы, второй достала уже пустой шприц и приставила к его шее. – Если не будешь дергаться, ничего плохого не случится.

Я знала, что он сильнее и при желании со мной справится, но делала ставку на внезапность. Мне нужно было всего пару минут. Две-три длинные-предлинные минуты.

— Что ты делаешь? – он косился на иглу. – Ты что, совсем обалдела? Что ты мне вколола? Тоня?

— Да ничего я еще не вколола, – быстро соврала я. – Не успела.

Я держала шприц так, что он его видел только краем глаза и не мог понять, пустой тот или полный.

— Т-т-ты… – он моргнул раз, два… Дернулся сильно, но я тоже держала крепко. – Т-ты г-гад-д… – Он резко развернулся, схватив меня за руку со шприцем. В его глазах мелькнул ужас. Я попыталась ткнуть его иглой в шею, но промазала – шприц выпал из рук, вылетев мимо на деревянные доски. Федор оттолкнул меня, вскочил на ноги … Я видела, как он открыл рот, чтобы закричать, но рухнул на колени.

— Боже, Тоня… – мне было жутко. От того, что она говорила и как она говорила. – Нет, ты не могла… – Я не верила, не хотела верить.

— Еще как могла, – злобно улыбнулась она, – после того, как этот урод собрался переехать в Москву и забрать у меня Женю… Я всего лишь хотела его уберечь. Уберечь моего мальчика…

— От чего уберечь, Тонь? У него все было! Любящие мама, папа и тетя. От чего ты собиралась его уберегать?

— От вас, – в ее голосе было и недоумение, и уверенность. – Ты все равно не слышишь меня, ты бы ни за что не рассталась со своим поганым мужем. Он поэтому и собирался переехать. Забрать его у меня!

— Это был не Женя! Не наш брат, а мой сын, Кирилл! МОЙ СЫН!

В два шага она подошла вплотную, вглядываясь в мое лицо:

— Не смей называть его так! Он мой и только мой! Мы с ним похожи как две капли воды! Он не похож ни на тебя, ни на того придурка – на меня! Потому что он мой!

Бесполезно. Я поняла, что совершенно бесполезно что-то ей объяснять и втолковывать. Где-то глубоко внутри у нее была своя сумасшедшая правда, в которую она свято верила. Кривая и сюрреалистичная картина мира, искаженная ее безумием. Как часто мы подвергаем сомнению то, во что верим? Как часто мы верим во что-то безоговорочно? И, кажется, чем здоровее человек, тем больше он будет сомневаться, а не наоборот. Сумасшедшие всегда во всем уверены, всегда правы. И держатся за свою правду зубами и когтями. До последнего. Потому что эта правда и является частью их самих. И потерять ее – значит потерять свой стержень, собственную суть.