Книга Кровный омут, страница 167 – Наталия Лирон

А я смотрела на нее во все глаза и не могла поверить в то, что эта женщина, сумасшедшая сектантка, готовая пожертвовать своим сыном ради призрачной святости, – моя мать! То, что говорил мне Иван двумя часами ранее, казалось мне чем-то из области фантастики. А сейчас оказывается, что все было правдой? Но мне были нужны подробности:

— Гинзбурги, кто это, мам?

— Он мог отказаться, – протараторила она. – Я же тебе говорила, да? Отец твой – он мог отказаться. Все жены. Все. Там были все! Мы были первый круг, а не они – мы! И Танька его эта блондинистая, с вечной кичкой – вот кто держал всех в кулаке – вот! А не Иосиф этот, дундук, одно слово – физик.

Вдруг стало холодно. В памяти всплывали обрывки воспоминаний, клочки… Разговоры отца с Женьком про великую пустоту и счастье быть пустым, несущим свет и спасение. Тогда мне это казалось такой несущественной ерундой.

— Гинзбурги были главными хранителями Предела. Они все устраивали. Не знаю, как, никто не знал. Это был шанс! Для всех! Для всех, Тоня, – в ее глазах появился сумасшедший блеск, – настоящее спасение и благость! Ты даже не представляешь, каково это! И никакой надежды на отца – гонору у него было куда больше, чем мозгов. Тюфяк чертов! – Она выдохнула и заговорила спокойнее: – После тебя-то я думала, что и не нужна никому – ты ж у меня первая – сюрпризом. От одного парня, прибалта неместного. Вот и я залетела. Но знала, что ты красоткой получишься. Мать меня поддержала – рожай, мол. Я и родила, да потом пригорюнилась – хотелось не только ребятенка, но и мужика, а тут Макс и объявился; поначалу думала, что физик – рыцарь благородный… Я свою рыжую косу распустила, и все – повелся как миленький. Ну я почти сразу опять забеременела – Сонькой, а там и третьего сразу! Я хотела пацаненка. Знала, что он будет о-го-го! Он таким и вырос.

Она замолчала, блуждая взглядом по близкому оконному стеклу, что-то вспоминая, из-за чего-то кривя губы.

Братик мой, Жека… С самого детства нас чем-то занимали – постоянные кружки, секции с детского сада. А потом фехтование. Меня и дома-то не бывало. Я приходила и валилась спать от усталости. И мне казалось, что все хорошо, что у всех так.

Жека-Женечка, сероглазый мальчишка, в какой момент ты стал «избранным»? В какой момент твои родители сошли с ума, стали сектантами и готовы были отдать тебя на мясо, разобрать по органам в обмен на пресловутое иллюзорное спасение? Боже… неужели правда?

— Гинзбурги… – снова заговорила она, – это они были первыми в Максовой лаборатории из Предела. А какие люди дальше стояли! Какие! Знала бы ты! Своих они ценили! Очень ценили верность и преданность делу, идее Предела Пустоты, и не просто ценили – доказывали. Продвигали: на должности, в очереди на квартиру, дачи давали, санатории всякие!

— Это ведь ты отца уговорила, да? – Мне хотелось привести ее в чувство и сказать, что я совсем не Тоня.

— Что? – Она посмотрела на меня пристально: – Кто ты? Ты… кто? Что тебе надо?

— Ты знаешь, кто я. – Я не выдержала и встряхнула ее, схватив за плечи. – ТЫ ЗНАЕШЬ, КТО Я! НЕ ПРИДУРИВАЙСЯ! Как ты уговорила отца вступить в эту секту? Как ты его уговорила? Он ведь таким не был? Не был! Он с тобой таким стал! Он ведь не хотел его отдавать!

— Если бы не я, ничего бы и не было! – выкрикнула она. – Так бы и просрал всю свою никчемную жизнь. А я – я подарила семье спасение! – Она чуть повернула голову, подняв подбородок, потом покосилась на столик. – Пирожные дашь или они будут лежать, сохнуть?