Книга Кровный омут, страница 6 – Наталия Лирон

Я прислонилась к углу, поджав ноги и подсунув под пятки плед, и думала о другом – очень хотелось в Сочи, попасть в основной состав олимпийской сборной, поехать в Атланту в девяносто шестом. Мне будет всего двадцать три, как Гришиной сейчас. И я смогу, я точно смогу если не взять золото, то попасть в тройку!

Вернувшись из мира собственных мечтаний, в которых я уже пела гимн, стоя на верхней планке призовой тумбы, в реальности послышалось, как мама тихо сказала:

— Пойдем-ка спать.

И отцовское короткое:

— Угу.

Раздался звук задвигаемого табурета, тихие шаги по коридору, щелчок дверной ручки в родительской комнате и едва уловимое поскрипывание старой тахты – мама с папой укладывались спать.

Тихо встав, я на цыпочках дошла до кровати, обернулась и завистливо посмотрела на Тоньку – та спала, отвернувшись к стенке.

За окнами снова посветлело – северные летние ночи короткие. Сон действительно все не шел, в голове то и дело всплывали фразы из их разговора – предел какой-то, что это? Гинзбурги, Жекино поступление… Может, я просто чего-то не знаю и не понимаю? Скорее всего, так и есть.

Через неделю я шла из института по Мойке. Лето щедро рассыпало вокруг солнечные искры – вода рябила крохотными ломкими гребешками. Я шла не торопясь, облизывая мороженое. На душе было легко и тревожно одновременно. Сессию я сдала на пятерки. Отец порадуется. Хотя… не то чтобы. Он, конечно, сделает вид, что так и должно быть – дескать, а как иначе, – но я знала, что он будет рад. И мама будет рада. И Тонька. И может быть, даже мой бедный братишка, если вынырнет из своих сумасшедших задач.

Недавно я застала его за странным занятием – он что-то писал в тетради, но страницы оставались чистыми…

— Жек, это что? – Мне казалось, что он водит по строчкам ручкой, которая пишет невидимыми чернилами или не пишет вообще.

— Тетрадь Пустоты, – отмахнулся он, но тут же осекся, будто сболтнул лишнего. Он посмотрел на меня внимательно. – Не бери в голову, ладно? И не говори отцу о том, что я тебе сказал, хорошо?

— Ладно, – я взглянула на него с удивлением. – А тетрадь Пустоты – это что?

— Ерунда, – снова отмахнулся он, – так, метафора просто, не думай. Извини, Сонь, мне надо закончить.

— Так ты же… э-э-э… водой пишешь? – Я кивнула на его тетрадь. – Не видно же ничего.

— Фосфоресцирующий раствор, – он чуть улыбнулся, – все хорошо, мне правда надо закончить.

Казалось, он был напряжен и ждал, когда я пройду мимо.

— Ладно. – Я пожала плечами и действительно постаралась выкинуть странную мысль из головы.

Тетрадь Пустоты? Фосфоресцирующий раствор? Бред какой-то.

Через пару дней Женя должен был ехать в Москву на медкомиссию. Документы он уже подал в Мюнхенский технологический университет – практически Мекка полупроводниковой физики, как у отца. Но почему-то туда брали только после серьезной медкомиссии, которую нужно было проходить в специальном центре в Москве.

За последнюю неделю братец как-то совсем сник и стал просиживать за учебниками сутки напролет. То один, то с отцом, то с Петром Семеновичем – отцовским коллегой, который то и дело заходил к нам в гости, чтобы заниматься с Жекой. Не знаю, платно или нет, но папа говорил, что Петька – математический гений. Хотя в последнее время отец его, как и всех остальных, называл исключительно полным именем.