Книга Прикованная, страница 113 – Наталия Лирон

— Гм… а это письмо может быть настоящим? – Глеб узнал голос «лучшего».

— Может, но вряд ли. Слишком уж оно вовремя написано, я бы сомневался, да и вы говорите, не её стиль?

— Определённо, не её, – откликнулся Глеб.

— Господин Левашов занервничал. Похоже, я всё-таки задел какие-то его защиты. Тут никогда не узнаешь наверняка. Многие закрывают так, что всё остаётся на виду или почти всё. И это намеренно.

Они с Валентином сидели в мастерской, куда Глеб приехал рано утром, пока Кира и Лялька ещё спали. Уснуть он так и не смог, терзаясь угрызениями совести и думая о том, как он, старый козёл, мог допустить то, что случилось вчера вечером, ведь эта девочка просто хотела согреться, не более того.

— Так вы считаете, что это он? – Он вертел в руках пачку сигарет, купленную по дороге, но так и не решался вытряхнуть одну.

— Я всегда говорю только то, в чём уверен на сто процентов. Могу проверить его действия по банковским и системам безопасности в допустимых пределах, – «лучший» чуть сбавил темп, – исходя из них можно сделать выводы.

— Сколько это по деньгам? И когда будет результат?

— Валентин? – спросил голос.

Детектив быстро начиркал на листочке многозначную цифру и долларовый значок.

— Годится. – Что ещё Глеб мог сказать? – Делайте по возможности аккуратно.

Он помнил о том, что паникующего человека запросто можно спровоцировать на «нежелательные действия», о которых уже упоминалось.

— Разумеется, – «лучший» задумался, – результаты выдам или сегодня к вечеру, или завтра утром. Хотите моё мнение?

— Да.

— Он причастен к исчезновению женщины и, скорее всего, к написанию этого письма. Зачем и почему – не знаю, но, повторюсь, просто так никто не берёт чужих имён и не защищает свою информацию так рьяно. И если вы хотите от него что-то узнать, то сейчас его навестить самое время. Пока не поздно. Когда такой человек чувствует, что на него охотятся, он начнёт действовать.

— Ясно. – Глеб посмотрел на сигаретную пачку, которую было отложил.

Откладывает ключ в сторону, присаживается рядом со мной на корточки.

Я смотрю на него, и мне становится не по себе – что-то странное в его взгляде. Сожаление?

– Мамочка моя, мама-мама, – берёт мои руки, целует пальцы.

На его запястье красуется атласная красная лента. Символ нашей вечной и нерушимой связи, я помню.

Спина холодеет и наливается тяжестью, мне кажется, сегодня в его глазах безумия больше, чем всегда.

– Где ты был, родной? Где ты был так долго? Как Маша?

– Ох, мама, – он достаёт ключ, – они все, они такие… только тебе я могу сказать, только к тебе прийти… почему люди так жестоки, мама? Какое им дело? Только ты у меня, только ты… Ангел мой, душа моя.

Шея непроизвольно напрягается, я стараюсь быть внимательной и медленной:

– Расскажи мне, что случилось, я утешу, я успокою, ты же знаешь, как я люблю тебя, дорогой.

– Ох… – так и не отстегнув меня, он встаёт и принимается ходить по комнате, – даже не знаю, даже не знаю, столько гадких людей вокруг! Но потом, потом, сейчас пойдём, кажется, Маше снова нездоровится.

Мне хочется тряхнуть его и заорать: «Где же ты был почти два дня, придурок?!» Но я молчу, он быстро проворачивает маленький ключик, и мы идём к лестнице.

Она лежит уже не на массажном столе, а на диване, пристёгнутая только за одну ногу к цепи… и сердце падает в пропасть.