Книга Помоги мне умереть, страница 105 – Наталия Лирон

Егор промолчал, стесняясь.

— Доктор Овербах о вас очень высокого мнения, молодой человек, – продолжала Анна Николаевна, – а к его мнению стоит прислушиваться.

Марина пропустила мимо ушей комплименты, касающиеся сына, и почувствовала, как её потряхивает, будто в ознобе.

— Вы присаживайтесь, – через очки улыбнулась врач, – беседовать будем долго, так что нечего стоять.

Они разместились на стульях с мягким сиденьем и удобной спинкой, глядя на врача. Но она, ничего не говоря, открыла папку и погрузилась в изучение выписок и рекомендаций, потом из небольшого конверта достала диск с МРТ и ткнула в прорезь компьютера.

— Гм…, – протянула она минут через двадцать, оторвавшись от экрана, – Иван Вячеславович, конечно, оказался прав, – она чуть развела руками, – к сожалению, в остеосаркоме нет сомнений. И сейчас основная задача – посмотреть, есть ли метастазы, и я очень рассчитываю, что нет. Но если всё-таки есть – то какие и где? От этого будет зависеть очень многое…

— Я… читала о лечении. О протоколе EURAMOS1 и о химиотерапии. – Марина почувствовала, как внезапно в кабинете из оконных щелей потянуло осенним сквозняком.

— И я, – кивнул Егор.

— Какие вы подготовленные, молодцы! – Голос доктора был приподнятый, и она снова заулыбалась. – Значит, для вас не будет уж слишком много сюрпризов.

Разговаривали действительно обстоятельно и долго. Врач подробно объясняла что к чему и почему. Они слушали, кивали, соглашались и делали вид, что говорят о совершенно привычных и будничных вещах, будто заказывают еду в любимом кафе.

Через выходные, в ничем не примечательный вторник, Егор должен был лечь в диспансер для первого курса предоперационной химии и дополнительных исследований. Добрая доктор не кривила душой и высказала предположение, что у Егора, как и у девяноста процентов саркомных пациентов, опухоль самого распространенного вида с индексом агрессивности G3, что означает наивысшую степень, и поэтому чем быстрее начать лечение, тем выше шансы на выздоровление.

Марина же втайне молилась, что её сын попадёт в ничтожно малый процент и у него окажется уникальная, почти игрушечная остеосаркома с индексом G1. Но как обстоят дела на самом деле, выяснится только в момент операции, а точнее, сразу после, когда костный материал отправят на биопсию.

Они ехали обратно, и нереальность происходящего обступала её со всех сторон, оклеивала тонкими прозрачными листами машинные стёкла, сквозь которые она теперь смотрела в мир – тот же город, те же дома и улицы, то же окружение и течение времени, только всё изменилось, стало сухим, выцветшим, будто вместо настоящей жизни с любящим мужем-архитектором и двумя весёлыми подростками ей подсунули фальшивку, которую она вынуждена жить, и уже ужасно устала и не знает, как выпростать руки из этой серой долгополой шинели – холодной и чужой.

«Марина, привет. Как твои и ваши дела? Я знаю, что вы сегодня были у Ани Снегирь. Каков прогноз?»

Она успела прочесть СМС-ку на светофоре.

«Да, новости расходятся быстро!»

Ещё через светофор: «Нам нужно поговорить».

И уже когда они подъезжала к дому, пришло последнее сообщение: «Аня – классный доктор, но есть варианты лучше. Позвони, как будет возможность». Теперь он обращался на «ты».

Израиль

Тель-Авив встретил их колючей жарой. Город плавился в толще прессованного зноя, и солнце беспощадно жарило древние мостовые, не обещая прохлады даже к вечеру.