Книга Помоги мне умереть, страница 118 – Наталия Лирон

У него появились новые друзья со всего мира – играющие в одну и ту же игру. И он погружался всё глубже и глубже в виртуальный мир, где он что-то значил и мог быть кем угодно, только не тем, кем был на самом деле, – одиноким, растерянным шестнадцатилетним подростком, у которого брат заболел раком, мать уехала, а отец пропадает сутками на работе.

Я чувствовала, что он ускользает от меня, закрывается. И с каждым днём внешний слой становится всё прочнее и твёрже, напоминая броню. Я и жалела его, и злилась, и малодушно старалась отмахнуться. На двоих сыновей меня сейчас не хватало.

Мне нужно было возвращаться к Егору, но я продолжала стоять на балконе, прислонившись к стене. Предвечернее солнце гладило косыми лучами город. Было жарко, пахло нагретой штукатуркой и тёплой пылью. Слышался невнятный гул голосов прохожих с соседней улицы, шорох шин и тявканье собаки.

Чуть дальше, слева от больницы, музей изобразительных искусств, в котором я не была ни разу, а ещё дальше и левее старая Яффа, куда я ходила один раз, когда меня подменяла еврейская медсестра Юда.

Впереди, через пару кварталов, – побережье, утыканное пляжами. Иногда я хожу туда. Или поздними тёмными вечерами по дороге «домой», или ранними рассветами – по пути в больницу. И в то и в другое время пляж практически пуст. Только я и море, иногда пара случайных прохожих.

Вдох-выдох… Ещё немного постоять. Ещё чуть-чуть. Подышать сгущающимся вечером и ни о чём не думать. Так хочется просто праздно прогуляться по улице, зайти в ближайшее кафе, неспешно выпить чашечку чего-нибудь ароматного, посидеть, поглазеть в окно, бездумно транжиря собственное время.

«Прекрати! – одёрнула я себя. – Перестань немедленно! Иди к сыну! Давай-давай, чего встала?!»

Челюсти непроизвольно сжались – я отлепила себя от стены, развернулась и пошла обратно.

В израильской больнице палаты были небольшие, рассчитанные на одного, с компактной уборной и раковиной, в отделении – большая санитарная комната с несколькими полноценными душевыми. Белые постели, кремовые стены, холодный кафель, хром и никель. Всё обезжиренное и обезжизненное. Хотя медсёстры и врачи старались – никто не смотрел исподлобья, никто не буркал, все были не только внимательны к чужой беде за чужие деньги, но и многое делали просто так.

Вечером, когда Егор засыпал, я доползала до своей съёмной крошечной комнаты, через дорогу, иногда заходя в местную лавчонку, работающую круглосуточно, где покупала замороженную еду, овощи, фрукты и растворимый кофе. Всё это можно было съесть и выпить быстро, закидывая в себя калории, как дрова в топку.

Нужны были деньги. Много. Я прекрасно понимала, что операцию лучше делать здесь. Хотя бы одну, а лучше обе. У него оказался метастаз в правом лимфоузле, нужно было удалять. Ну, и колено, разумеется. Эндопротез. И всё это тоже лучше бы здесь.

Семён мерил шагами Токио вместе с остальными счастливыми командированными. Я даже думать об этом не могла. И не хотела. Проект был закончен и сдан в срок, ну почти… Никто не знал, каких недосыпов и перегрузок мне это стоило. Под конец мы с Семёном едва ли не ругались. Он «понимал», «входил в положение», но неизменно намекал на то, что в условиях нашего соглашения обозначена дата сдачи и нарушать её крайне нежелательно.