Книга Помоги мне умереть, страница 139 – Наталия Лирон

Я злилась, было совершенно не до неё сейчас.

«Нам нужно увидеться до того, как ты пойдёшь в полицию».

Что за странное сообщение? В полиции мне была назначена явка на завтра.

«Можем увидеться хоть ночью. Лучше сегодня». И приписка: «Это ненадолго».

«Ладно. – Мне стало уже интересно – что за важность и что за спешка? – Я напишу тебе, когда смогу. Это может быть поздно».

«Ок».

В пылу гнева я не заметила, как написала «похоронить мужа». Перечитала и удалила текст, чтобы самой его не видеть.

Я ехала в такси, вечер собирал над головой кисель туч, и они свешивали тяжёлые серые лапы до самой земли. Дождь шёл длинный и реденький – мокрая взвесь.

Дышалось легче. За пару месяцев я так устала от израильской солнечной пёстрости, что привычные петербуржские полутона радовали глаз. И воздух был влажный и сытный, его хотелось просто пить. Я соскучилась по дому. И по этому городу, в котором родилась и выросла.

— Уже в такси, – я позвонила Даньке, – буду через полчаса.

Знакомый двор с мокрыми потускневшими берёзами, старенькая парадная… Ключи легли в руку привычной уютной тяжестью. Верхний замок в два оборота, нижний не закрыт, если кто-то дома.

— Ма-ма!

Данька бросился мне на шею. Мой высокий маленький мальчик!

— Мам… – он уткнулся мне в волосы, обнимая чуть ли не до хруста, – м-м-мамочка…

В коридоре стояла Галина Ильинична.

— Всё хорошо, – я гладила его по волосам, – всё будет хорошо, родной. Обязательно. Я тебе обещаю.

Какая-то плотина прорвалась внутри, и он, не разжимая рук за моей спиной, начал рыдать как маленький, взахлёб, глотая воздух. Я просто стояла и гладила его по голове, пока не кончились слёзы и пока он не затих.

«Я тоже хочу такую маму для себя, – мельком подумалось мне, – сейчас бы подошла любая мама». Но у меня не было никакой.

Галина Ильинична вытирала рукавом слёзы, но молчала. И слава богу.

Спальня была опечатана. Широкая бумажная полоса шла от края до края дверного проёма. Тело увезли в морг, выдали Дане адрес.

Я слушала его, и казалось, что это всё говорит не он и не мне. Это какие-то другие незнакомые люди, про которых читаешь в новостях, но не мы. Не мы, не мы…

— Дань, я Егору пока ничего не говорила, – мы сидели втроём на кухне, – сказала, что папа… что он в аварию попал и в реанимации, ну… чтобы не сразу. Не смогла сразу. Так что и ты пока не говори ничего.

Свекровь раскладывала по тарелкам нехитрый ужин – котлеты с гречкой.

— П-понятно. – Он кивнул, глядя перед собой.

— Давай ешь. – Я вручила ему вилку.

— И ты тоже. – Галина Ильинична подтолкнула вилку мне.

Никому из нас не хотелось, да и еда была невкусная. А точнее – никакая. Я словила себя на странном ощущении, что почти не чувствую вкуса, – будто ем мыло или сено с лёгким привкусом котлет.

Наверное, нужно было поговорить, наверное, нужно было друг другу что-то сказать, наверное… но мы трое механически потребляли еду и молчали. Слова были слишком большими, громоздкими и застревали внутри, цепляясь острыми краями за прошлое каждого из нас, в котором остался Данин отец, мой муж и Галины Ильиничны сын.

— Ладно, – я встала из-за стола, собирая тарелки, – вы сидите, – кивнула свекрови, – я уберу.

— А, – она махнула рукой, дескать, всё равно, – спать ещё рано, а что делать – не знаю, надо чем-то руки занять. И голову.