Книга Помоги мне умереть, страница 50 – Наталия Лирон

– Что? Что ты придумал?

Он выдыхает, останавливая на мне взгляд, и говорит чётко, раздельно:

– Я хо-чу по-гу-лять. Я устал лежать послушным чучелком и ждать тётку с косой. Поехали!

– Хм…

– Я хочу подышать другим воздухом. Хочу посмотреть на людей. На нормальных людей, не на больных и не на врачей, а на обычных людей! Я болею, а не живу. Я хочу пожить. Хоть немного. – Он говорит почти гневно. – Чего ты боишься? Что я умру?

Я понимаю, что один он не справится.

Он тоже это понимает и принимается меня уговаривать:

– Я надену маску, мы на таксиста наденем маску, всего на часик-полтора. Покатаемся по Невскому, набережным, Петроградке. И вернёмся. Мам…

Смотрю на него, смотрю, смотрю…

Когда безумная погоня за надеждой отпускает тебя, ты наконец ощущаешь невозможно горький вкус свободы приговорённого.

Меня вдруг охватывает весёлый азарт.

– Поехали!

В машине он прилипает к стеклу и смотрит на прохожих, на улицы, которые знает с детства. Август отдаёт асфальтный жар, и Невский дрожит в знойном горячем воздухе. Он жадно всматривается, пытаясь ощутить, уловить, запомнить… пытаясь простить этому миру холодное равнодушие к его скорой смерти.

Как-то он мне сказал: «Самое гадкое, что у всех будет всё как раньше, когда меня не станет», и я ему ответила: «Не у всех». И кажется, от этого ему стало чуть-чуть легче. Но не мне.

Дима расстроился, но было не очень понятно, от чего именно – от того, что она состригла свои «чудесные волосы», или от того, что сделала это, не спросив его мнения. Егорка сказал, что ей очень «классно», а Данила просто пожал плечами, дескать, и так и эдак нормально.

Ей было стыдно, зло и горько, она путалась в этих противоречивых чувствах и даже радовалась бесконечной череде дел, из-за забора которых ей почти был не виден тот лёгкий поцелуй, от воспоминаний о котором жар подступал к горлу и хотелось зажмуриться.

Сегодня был вторник. Первомай приходился на субботу – получались длинные выходные, которые захватывали следующий понедельник. До пятницы нужно было сдать большой объём таблицы и прописать все перекрёстные ссылки, чтобы Семён успел посмотреть и вернуть с комментариями на доработку. И ещё нужно было решить, что делать. Бесконечно тянуть невозможно.

Она сидела за компьютером с чашкой остывающего кофе и читала письмо, которое всё-таки прислал тот самый представитель олимпийской сборной. Сначала Марина думала, что всё это никчемушная ерунда – поболтал человек и забыл. И сейчас, при взгляде на бланк с гербом и олимпийскими кольцами, ей становилось не по себе – всё было всерьёз. Если она расскажет сыну – тот будет визжать от восторга и согласится на всё, чтобы только оказаться в команде его мечты. Но сначала нужно выяснить, что у него с ногой, как раз третьего они уже идут к врачу, а потом… а что потом? Сборная – это, конечно, хорошо, а как же учёба? А институт? Не будет же Данька плавать вечно.

Когда парни легли спать, она позвала мужа, посадила его за свой компьютер и открыла письмо.

— Читай.

— Ого, – он обернулся, – а я думал, что это всё для красного словца.

— Я тоже, – Марина покачала головой, – что делать будем?

— А ты как думаешь?

— Дим, перестань отвечать вопросом на вопрос, ладно? – Она рассердилась.

— Да что с тобой? – огрызнулся он. – Ты в последнее время сама не своя. Всё тебе не то, всё тебе не это.