Книга Помоги мне умереть, страница 95 – Наталия Лирон

— Спасибо, Кирилл. – Ей действительно полегчало, и пальцы перестали трястись.

Она включила сигнал поворота и медленно выехала со стоянки. Подержанный и маленький тёмно-синий «Фольксваген Гольф» был теперь её! И Марина едва ли в это верила.

«Привет. Я теперь настоящий водитель! До тебя мне, конечно, далеко, но ведь стоит только начать, правда? Спасибо тебе огромное! И за механика, парень оказался очень толковый, и за кредит. Всё так легко сложилось!»

Она не удержалась и написала Семёну.

«Привет, – ответил он через пару минут, – всё и должно складываться легко. Я очень за тебя рад. И хочу увидеться поскорее. Не поверишь – жду, когда этот проклятый отпуск наконец закончится».

Она улыбнулась: «И я».

Егор с Данилой действительно поменялись местами. Теперь старший таскался везде с костылями и переехал на нижний ярус. Колено Егора хоть чуть-чуть, да сгибалось, и забираться наверх он с трудом, но мог. Правда, Данька, в отличие от брата, всё время ворчал на то, как же ему неудобно и как ему всё это не нравится. Но и было для кого. Они помирились с Вероникой, и теперь она часто у них бывала, всячески его жалела и подбадривала. И Марине это казалось нарочито-приторным.

На МРТ Егора она отвезла уже на своей машинке, всё ещё нервничала (ещё и от того, что сын был в машине), конечно, но уже меньше. Марина решила, что отныне будет ездить везде сама – так и освоится быстрее.

Май перевалил за середину, расцветая белыми лепестками пахучей черёмухи, уличных яблонь и каштановых свечей. Вечера становились бесконечными и переходили в рассвет. Началось романтичное и короткое время белых ночей.

Егор закончил портрет Гульбахор маслом в розово-лиловых и бордовых тонах. Глядя на картину сына, Марина не могла поверить в то, что это нарисовал молодой парнишка. А он сам стеснялся её кому-то показывать, и она понимала почему – слишком личная картина, слишком много в ней чувств, глубины и полноты, которых, может быть, сам художник и не осознавал.

И Дима… то, что так тревожило её день-два назад, исчезло. Он изменился – больше не балагурил и не шутил столько, сколько раньше, не скрывал собственной озабоченности или плохого настроения. Тему его работы они больше не поднимали. И почти каждый день он приносил домой деньги, помимо основной зарплаты, демонстративно показывал их жене и складывал в шкатулку – дескать, вот, смотри, цени и радуйся.

А Марине стало вдруг всё равно, она пожимала плечами – дескать, мне-то что, и молчала. Её волновали другие дела – рабочие таблицы, которые нужно было сдавать вовремя, новая машина и двое детей на костылях, всё это не считая повседневной рутины.

Через день после МРТ, результаты которого, как и в прошлый раз, ушли напрямую в клинику, они с Егоркой приехали на приём к весёлому доктору Овербаху.

И в этот же день рано утром возвращался… нет, уже вернулся в Петербург Семён.

Марина это чувствовала. Ей казалось, что воздух стал теплее, ветер – ласковее и что мир лучисто светится вокруг. Они с сыном ехали в уже знакомую больницу Раухфуса на Восстания и хором подпевали какой-то дурацкой песенке из радио.

— Ну что, как ты поживаешь, парень? – Сегодня доктор был одет в совершенно умопомрачительный, почти клоунский наряд – синие штаны и белая рубаха сплошь в ярко-зелёные мультяшные лягушки. На голове всё та же шапочка в розовые фламинго.