Книга Судьба играет в куклы, страница 166 – Наталия Лирон

— И… что? – я почему-то старалась не смотреть ему в глаза, а куда-то рядом, в ворот его рубашки, плечи…

— Умоляла, ради сына, просила прощения, говорила, что оступилась, что… эх… – он махнул рукой, – в общем, долгий и нудный у нас был разговор, – Вася смотрел на меня как-то виновато.

— Послушай, – я постаралась совладать с собой, – у вас была семья, это не пустой звук, и может быть…

— Аня, – довольно резко сказал он и встал, – ты меня, пожалуйста, не уговаривай и не рассказывай тут всякую ерунду.

Я замолчала.

Он начал мерять шагами небольшую кухню, потом остановился, прислонился к узкому подоконнику:

— Курить вдруг захотелось, представляешь?

— Ну да, только сигарет твоему сердцу сейчас и не хватает, – буркнула я.

Он глянул на меня:

— Как тебе так удается?

— Что? – не поняла я.

— И меняться, и оставаться прежней одновременно? – он проскользнул, касаясь подоконника, чуть ближе ко мне. – Дашь конфету?

Я распечатала коробку, открыла и подала ему:

— Бери.

— Вот эту попробую, – он вынул из картонной формочки маленький шоколадный треугольник, – положил в рот… – Слушай, вкусно, – встал, – чайник еще поставлю, а помнишь, как я тебе в госпиталь шоколад трофейный таскал?

Я усмехнулась, уносясь в далекие воспоминания:

— Ага, важный такой был.

— Ну а то, – он поднял подбородок, – командир все-таки! – Вася выхватил из коробки конфетку, похожую на каплю. – Не, та была лучше. А помнишь, как ты меня от простуды лечила? Это мы уже в Варшаве были, помнишь?

— Да-да, – кивала я, прислоняясь виском к стене, – ты все ходил с замотанным горлом и говорил, что само пройдет.

Но мне вспомнилась не та Варшава, а совсем недавняя, и я поежилась – плачущий Анджей в беседке под дождем, вымаливающий прощение.

— Точно! – Вася открыл заварочный чайничек, и показал мне. – Как думаешь, еще можно долить или новую?

— Новую.

— Ну да…

— Вась… – я смотрела, как он хлопочет с кипятком и заваркой, – если честно, я не очень поняла, к чему и почему…

— Знаешь, я тоже не понимаю, – он смотрел на меня, просыпая на стол и пол вертлявые чаинки.

— Чего? – я напряглась.

— Нам с тобой по шестьдесят лет, – Вася мотнул головой, – ладно, тебе пятьдесят восемь, а мне больше, но… мы тискаемся по углам, как школота, чего-то прячемся, прячемся… Долго будем прятаться?

— Вась…

— Ань…

Мы замолчали.

Откровенно говоря, я его понимала и уже давно ждала этого разговора. После того как Ксюшка попала в больницу, все как-то завертелось само собой. Я была рада, мне было страшно, и я не знала, что дальше делать. И будто бы буднично и обычно – эта связь стала тайной, хотя никто из нас об этом не заговаривал. Но, конечно же, долго так продолжаться не могло, я это понимала и с тревогой ждала подобного разговора.

— Слушай, – наконец выдохнул он и посмотрел на меня твердо и прямо, – ты ничего мне не говоришь, я, правда, и не спрашиваю, но…

— Я встречалась с Анджеем, – я тоже смотрела ему в глаза, – в Варшаве. Мы с Ксюшкой ездили.

— С Анджеем? – переспросил он. – Погоди, это с… тем самым?

— Да, с ним, – я вынимала конфетки из картонки и снова вставляла в те же гнезда.

— И… – Вася сложил руки на груди.

— У него умерла жена, есть сын…

— Мне не интересно, – отчеканил он.

Я уставилась пустым взглядом в стену.

— Прости, – он смотрел на бессмысленное мельтешение моих пальцев, трогающих конфеты, – просто… я до сих пор не понимаю, что между нами происходит. Ты встретилась с тем поляком, вы с ним… у вас было?