Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 68 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

Май мне всегда казался удушающим. Я бы сказала, что весна в целом, но было в мае что-то такое, что заставляло чувствовать себя загнанной. Будто изобилие цветов и форм вокруг достигало такого пика, что для меня вовсе не оставалось места. Возможно, это огромные, гипертрофированные цветы, распускающиеся повсюду, – в самых различных формах, ароматах, цветовых решениях, цветы-гиганты и цветы-монстры. Очень скоро вокруг них начали жужжать всевозможные насекомые, и любые кустарники с цветениями превращались в рой, постоянное «з-з-з-з-з-з-з-з» не давало мне покоя. Я боялась жалящих насекомых. Резких звуков, на самом деле, тоже. Может быть, это то, как быстро прогревался воздух, и все запахи повисали в нем очень надолго. Женщина с тяжелым парфюмом идет в тридцати метрах от тебя, но запах ее ты чувствуешь все равно, хочешь ты этого или нет – скорее нет. Как все быстро нагревалось, если уж на то пошло, не только воздух. Моя кожа становилась влажной быстро, и это не вызывало ничего, кроме дискомфорта. Меня смущали толпы людей и подростков, у которых заканчивалась учеба, на улицах, приватность и тишина оставались чем-то давно забытым. Всех и всегда становилось слишком много – в парках, на площадях, в очередях. Эти странные палаточники, высыпавшие на пустые ранее пляжи. Места за ними закреплялись уже чуть ли не династически, а я никогда не понимала, как можно добровольно проторчать все лето без минимальных удобств. Весь этот коктейль вкусов – мы вроде бы переходили на холодные напитки и мороженое – тревожил меня все равно. И конечно, просыпались ночные гонщики и ночные тусовщики – те, у кого музыка в машинах орала так, что вибрировали стекла в окнах домов напротив. Или те, кто газовали так, что слышно было не то что в соседнем доме – в домах на другом конце города. Все в мае было слишком ярким, слишком жарким, слишком захватывающим.

В английском языке есть слово overwhelming – его чаще всего переводят как «подавляющий», и мне этот перевод, если честно, нравится не очень. Мне хочется сказать: всезахватывающий. Всезаполняющий. Переполняющий до краев, пока не начнет переливаться.

Это все про май. Конечно же.

Май – всегда жутко громко и запредельно близко.

Майская история всегда прокопченная, пахнет костром, дымом, шашлыками, тогда получилось примерно так же: мы с компанией в то время поехали на озеро, жарить шашлыки, потому что что еще можно делать на майские праздники, когда становится слишком много свободного времени и слишком мало пространства для маневра. Мы тогда снимали коттедж по соседству с кучей таких же компаний, наша музыка забивала друг друга, я точно помню, что слышала, как у кого-то играет «Батарейка»^[46], и это внушало мне легкое подобие комфорта.

Нас было шестеро: я, Света и Дима, они встречаются примерно столько, сколько мы их помним, а ощущение такое, будто начали еще до рождения и уже пришли на эту землю, готовые к серьезным отношениям. «I was made for loving you, baby, you were made for loving me»^[47], – это все и многое другое из репертуара группы KISS. Для абсолютно всех присутствующих было загадкой, почему они не поженились и до сих пор не нарожали кучу светодимоидных детей, но дело было это не наше, и мы не лезли. Ваня, который всегда был за любой кипиш, кроме голодовки, – а шашлыки он жарил божественные, поэтому никакая голодовка нам, конечно, с ним не грозила. Даша была не сильно довольна, что ее куда-то вытащили в целом, у нее все время была аллергия на что-нибудь: солнце, укусы насекомых, человеческую тупость, она всегда говорила, что вот-вот умрет от анафилактического шока, но все ее угрозы правдой так никогда и не стали. И конечно, с нами был Черт, прозвище у него осталось от неформального прошлого, когда он в черном плаще пил дешевую водку на кладбище под «Мертвого Анархиста»^[48], но все это было так давно, что казалось уже почти неправдой. Нам было чуть-чуть за двадцать пять, это тот дивный период времени, когда у тебя уже есть достаточно денег и независимости, чтобы творить все, что вздумается, но при этом – недостаточно безрассудности, чтобы убиться в процессе. Поэтому мы скромно, почти цивильно жарили шашлыки в коттедже под сдачу, слушали музыку и жаловались на работу – это, видимо, какая-то данность: если у тебя есть работа, то ты феноменально от нее устал. Сейчас, возвращаясь, воскрешая в памяти эти события, я думаю о том, что мы были совсем глупые. И что тогда мне казалось совершенно иначе: вот нам почти тридцать, мы снимаем коттедж, у нас – работы, а у некоторых даже отношения, мы больше не напиваемся, мы культурно пьем вино и мы абсолютно точно поняли эту жизнь. А еще о том, что я очень сильно их всех любила. Мы были вместе со школы, замечательно бестолковы и бессемейны, но что-то делало нас невозможно близкими, и это было хорошо.