Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 81 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

— К делу! – Дикки начал терять бесконечный запас терпения, и Нелли откашлялась в кулак.

— Формула оказалась несложной: всего-то надо было сыграть либретто на точках либрации…

— Проще!

— Так вот, мы с братом на основе его формулы собрали машину.

— И где же твой братец? Давно я его не видел.

— Умер во время весенней не-революции, – сказала Нелли почти безмятежно. – Машина дает человеку в отчаянии то, что так сильно жаждет. Здоровье – немощному, богатство – бедняку.

— Разве это не исполнение желания? Как делают джинны из сказок? – Дикки указал на металлическую банку с восточными сладостями, угнездившуюся между сахарницей и солонкой.

— Нет. – Нелли впервые смело улыбнулась. Ей доставляло видимое удовольствие объяснять. – Именно отчаяние заставляет человека раскачивать точки либрации. Мы неподвижно висим между двумя солнцами. И только отчаяние придает ничтожной человеческой массе такой вес, что можно расшатать материю…

Дикки ни слова не понял, но не признался. Впрочем, Нелли и не стремилась держать экзамен. Он вытер рот салфеткой и даже не рыгнул. После не-революции такие, как Дикки, стали новой интеллигенцией.

— Приду в шесть, – наконец сказал Дикки. – Тупиковая улица ведь? Если дело того не стоит… – Он взял грязную вилку со сковородки, между зубчиками которой подсыхал желток, и вонзил в стол рядом с дрожащей рукой Нелли.

— Поверьте, вы не разочаруетесь! – Нелли подскочила, запахиваясь в шаль, и поспешно попятилась в прихожую. Там она слегка приоткрыла дверь и растворилась в утренней городской суете.

До шести Дикки нанес пару важных визитов. Первый – к директору женской гимназии, старому приятелю еще со времен подпольных делишек, который обещал найти ему жену побогаче и посговорчивей. Второй – к пожилой великосветской вдове, находившей грубоватое обаяние Дикки очаровательным, а его варварские манеры – умилительными. Еще год-два – и Дикки попросит ее руки и приберет столичный домик и солидный счет в банке.

Тупиковая улица была и в самом деле последней гранью отчаяния. Притоны, игорные дома и дешевые меблированные комнаты с клопами и призраками бывших владельцев заставляли Дикки чувствовать себя как дома. Именно здесь, а не в приличной квартире в Приречном районе, он мог побыть собой: ударить кого-нибудь за косой взгляд, выпить пинту-другую дешевого пойла и завалиться в курильню мадам Чан. Но Дикки умел различать личную жизнь и работу. А Нелли Фокс и ее братец определенно были жирным лакомым куском. Последний оплот интеллигенции. Сперва братец Фокс, пока работал в колледже, исправно платил, чтобы продолжать свои научные эксперименты, а во время весенней не-революции помер, и Нелли стала стремительно терять состояние, ушла с высших женских курсов, начала продавать фамильное серебро. Проценты капали, Нелли беднела, наука не клеилась, Нелли занимала деньги у Дикки, проценты капали… Круг отчаяния.

Дикки остановился перед трухлявой дверью и вежливо постучал. В конце концов, он же бизнесмен, а не дикарь! Когда из глубин раздалось приглушенное: «Войдите», – он с трудом втиснул свою могучую фигуру внутрь.

Камин не горел, поэтому внутри было холоднее, чем снаружи. Сладковатый запах плесени и сырого белья защекотал Дикки нос. Он прошел мимо кухни, освещенной одинокой оплывшей свечой. В коридоре из углов испуганно попискивал мышиный выводок. Дикки ощутил, как накатывает тошнота. Выпитое у вдовы бренди попросилось наружу. В гостиной из мебели остался лишь вычурный лакированный табурет, и то потому, что его нельзя было пустить на растопку.