Книга Доброе имя, страница 102 – Наиль Выборнов, Семен Гражданцев

— Я тоже надеюсь, — кивнул Пикфорд. — Что думаешь делать дальше? Ну, когда внутреннее расследование свернут, а тебя восстановят в должности? С лейтенантом тебе теперь будет сложно сработаться.

Я улыбнулся, посмотрев на него.

— Сэм, это все уже такие сущие мелочи. Если у меня действительно получится обелить свою репутацию и посадить Гольдберга, то то, что думает обо мне Левандовски, уж точно меня волновать не будет, — усмехнулся я. — Буду решать проблемы по мере их поступления.

— Разумно, — ответил Сэм, отлипая от стены. — Ладно, тогда я поехал. Мне еще полночи этого урода колоть.

— Спасибо тебе еще раз, Сэм. Ты правда меня спас.

— Забудь. Копы должны помогать друг другу, тем более детективы. Потому что мы сильны только как организация. Если позволять всяким денежным мешкам делать с нашими коллегами что вздумается, то о какой защите закона и порядка может идти речь? Поодиночке мы даже себя защитить не сможем.

Он пожал мне руку, попрощался и отправился к машине, оставив меня в глубокой задумчивости. Да уж, за этими медвежьими габаритами определенно скрывается не только сила, но и полученная с опытом мудрость. Жаль только, что многим другим моим коллегам ее недостает.

Когда «Линкольн» Сэма скрылся за углом ангара, я наконец вынырнул из своих размышлений и пошел прочь из темного переулка. Сел в «Шеветт» и направился в Карсон, до сих пор до конца не осознавая, что только что произошло.

Стэплтон пойман и с минуты на минуту начнет давать показания, реабилитирующие меня перед отделом внутренних расследований. После всех тягот и лишений, пережитых за последние два месяца, я просто боялся поверить в то, что это действительно случилось. Казалось, стоит лишь немного обнадежиться, позволить себе поверить в успех, как он тут же исчезнет, просочится сквозь пальцы, вновь оставив меня наедине с липким отчаянием.

Однако в глубине души я понимал, что в таких условиях Стэплтон уже не сорвется. Он даст показания, подтвердив мою версию событий в день отравления. И тогда меня реабилитируют на службе, вернув значок и полномочия детектива. А это означало только одно. Марти Гольдберг проиграл.

Едва вернувшись в трейлер, я упал на разложенную на все еще слегка влажном диване пенку и отключился, кажется, еще до того, как голова коснулась подушки. Невероятное количество эмоций, испытанных мной за последние сутки, выжали организм досуха. Вот только выспаться сегодня мне было не суждено.

Тишину разорвал телефонный звонок. Я открыл глаза, с удивлением понимая, что на улице еще темно. Бросив взгляд на электронные часы на столе, я осознал, что время едва перевалило за два часа ночи. Меня прошиб холодный пот. Звонок в такое время означал, что случилось что-то плохое. Очень-очень плохое.

Я резко поднялся и практически бегом добрался до телефона. Поднял трубку и произнес:

— Да?

Сон сняло как рукой, и мой голос прозвучал даже резче, чем я планировал.

— Хорошо, что ты не спишь, — раздался в трубке сосредоточенный голос Касселса. — Собирайся.

— Ник? Что случилось? — спросил я. — Что-то с киллерами?

— Успокойся, все нормально, — ответил Касселс. — Только не тупи. В общем, сегодня вечером, благодаря твоей папке, меня совместным решением Спронга и Левандовски назначили ответственным по делу Гольдберга от отдела нравов. Я буду отвечать за обвинения, связанные с проституцией на вечеринках.