Онлайн книга «Московский вальс»
|
Алена повернулась к стене, натянула одеяло и закрыла глаза. Блаженство. Странно, но снился ей чудесный сон. Так редко бывает в болезни, когда накрывает холод и мрак, или удушливая духота, тошнота и самые страшные воспоминания. Да что воспоминания: ужасы, от которых человек вскрикивает, обливается потом, просыпается, и еще долго, минут пять (а они тогда вечность), не может понять, что это всего лишь сон, морок, все не по правде. Человек оглядывается, и видит, что он дома, в своей кровати, и с облегчением выдыхает, чувствуя, как постепенно успокаивается сердце, не так страшно бухает, не рвется из груди. Выравнивается дыхание, и человек ощущает одно: огромное, просто великое счастье, что все приснилось. Он жив, его не мучают, и здоровы дети, и не сгорел дом, нет никаких похорон и закрытых черными тряпками зеркал. И он смотрит на свои руки, во сне покрытые сочащимися язвами, а язв нет, и засохшей крови тоже. Он дома, в своей кровати, а сон – лишь следствие болезни, высокой температуры, которая скоро, как и положено, пройдет. Но еще долго, неделю или две, он будет бояться ночи. Страшные сны, сколько их было в Алениной жизни… Сейчас ее сон был спокойным и светлым. Как будто в дедушкином проекторе допотопных времен крутили скрипучую от времени пленку со старым домашним фильмом, с самыми лучшими воспоминаниями. Вот они с сестрой Данкой: маленькие, еще дошкольницы, в деревне у бабули – лучшем месте на свете. Бабуля отпустила их погулять, но не дальше поля. — В лес заходить нельзя, слышите, галделки? Бабуля смотрит строго, но в глазах плещется море любви, и сестры не боятся. Знают, что в худшем случае их лишат вечерней прогулки, – а это нестрашно, потому что там они все равно торчат у скамейки старушек-соседок. Там прогулки-то – три метра вправо и три влево. Или, например, на ужин бабуля подаст скучную яичницу с хлебом, без домашних колбасок и соленых огурчиков, и уж точно не напечет любимых блинчиков с ягодами. Но все это можно легко пережить, потому что в их с сестрой комнате есть запасы. Да-да, запасы сладостей! Печенье, конфеты, вафли, орешки… А назавтра бабушка все забудет. В лес, оглядываясь, иногда забегали, но тут же выскакивали: страшно. Мало ли, кто бродит по лесу? Мало ли, кто из чужих? А ведь такие случаи были… Давно, сто лет назад, когда бабуля была еще девочкой, пропала ее подружка – Весна. Рыженькая, курносая, конопатая, очень смешная. Ушла в лес и пропала. И ничего не нашли, а как искали! Все деревни в округе искали, жандармы, полиция, начальство из города, и никаких следов. Значит, увели Весну. — Кто, куда? – затаив дыхание, спрашивали сестры. – И, главное, зачем? Бабуля горько вздыхала: — Лесной человек. Или бандит какой. Или в прислуги бесплатные, кто ж знает? Про лесного человека они слышали: он бывает и злой, и добрый. Смотря какое настроение. Захочет – поможет и выведет из леса заблудившегося, укажет дорогу. Захочет – погубит, уморит, заставит кругами бродить, пока тот не помрет от голода и усталости. Вот такой он, лесной человек. — А может, он на ней женился? – догадывается Данка. – Понравилась ему, он и женился. Бабушка машет рукой: — Идите уже! Только в лес ни ногой! Им хватало и поля – засеянного то горохом, то овсом, и светлой кромки у начала леса, и петлястых дорожек, пригорков с ромашками и васильками. Деревенских улиц, широких и чистых, палисадника у дома – с огромными шапками пионов и высокими стрелками гладиолусов. Хватало даже заднего двора и сада, где ровно в ряд стояли раскидистые старые вишни и сливы, яблони и груши, и всегда, в любую погоду, была тень и прохлада. С двух сторон от сада был огород: бесконечный, во всю длину участка, с кабачками и тыквами, баклажанами и помидорами, огурцами, перцами, зеленью, капустой, картошкой. А позади, у заднего забора, выходящего в поле, росли ягодные кусты. Крыжовник, смородина, жимолость, облепиха… |