Книга Незапертая дверь, страница 90 – Мария Метлицкая

С удовольствием облачившись во все это, он шел на кухню. Там, на столе, уже стояла бутылка любимого коньяка, был тонко нарезан и посыпан сахарной пудрой лимончик, а на плите или в духовке его ожидала горячая еда. Ни минуты промедления! Он выпивал две рюмки коньяка, покрякивая от удовольствия, и, морщась от кислоты, заедал коньяк лимоном. Поднимал глаза на жену. И через минуту, ну максимум две, перед ним стояла тарелка с малиновым, обжигающим борщом с озерцом медленно расходящейся сметаны или пышные и сочные, даже на вид, пахнущие чесночком котлеты с гарниром, пюре или с гречкой, или половинка красавца цыпленка табака с горкой соуса ткемали, или большой кусок жареной рыбы, дорады или черной трески. Рыба подавалась обязательно с рисом. Словом, все как он любил. Ну и непременно высокий бокал с малиновым, абрикосовым или вишневым компотом и что-то на десерт: яблочный пирог, или сладкие блинчики, или еще теплое, только из духовки, печенье с корицей, или просто варенье, свое, домашнее, как говорится, с куста.

Он ел, а жена садилась напротив смотреть, как он ест.

Его это не раздражало.

— Что, соскучилась? – с усмешкой спрашивал он.

Люба молчала. Понимай как хочешь. Но он не переспрашивал.

Так вот тогда, когда собрался уходить, разводиться, вспомнил те три года, когда был «овощем», никем, жалким размазней. И вспомнил Любину поддержку. Это она спасла его. И как после всего того, что вместе пережили, он уйдет?

После сытного и вкусного ужина Илья выходил на крыльцо. Закуривал сигарету и смотрел на звездное небо.

И внутри него разливались такой покой, такая благость, что в глазах закипали слезы.

Сам. Все сам. Эту комфортную, удобную и красивую жизнь он создал сам, без чьей-либо поддержки.

Да и от кого было ждать поддержки? От нищих родителей – инженеров, живших от зарплаты до зарплаты?

В школе Илья учился кое-как, с тройки на двойку. С класса восьмого увлекся девочками, отец говорил: «Ты у нас ранний, даже меня перегнал!» А папаша интересовался красивыми женщинами. Погуливал, было дело. Однажды мать уехала в командировку, а Илья с братом Сашей были в лагере. Но Илья с кем-то подрался, дальше последовал разбор полетов, прилюдно, на линейке. Стыдоба и позор. И он сбежал. Так отца и застукал. Приехал домой, позвонил в дверь, а тут отец и нарисовался. В накинутом мамином халате в желтый цветочек.

Из спальни раздался женский голос:

— Валь, телеграмма?

— Телеграмма, – хрипло ответил отец и кивнул сыну в сторону кухни.

Зашли. Отец закрыл дверь.

Долго молчал, выкурил три сигареты подряд. Молчал и Илья, что тут скажешь? За маму было обидно. Отца в эти минуты он ненавидел.

Наконец тот выдавил:

— Молчи, слышишь? Если расскажешь – полетит все к чертям. Мать не простит, ты ее знаешь. А это, – он кивнул в сторону комнаты, – так, ерунда. Херня, понимаешь? Разово, слышишь? Это у нас, мужиков, бывает. Но это ничего не значит, ты меня понял?

Илья по-прежнему молчал.

— Ты меня слышишь? – разозлился отец. – Что, онемел?

— Да пошел ты! – прошипел сквозь зубы Илья и бросился вон из квартиры.

Ночевал он в подъезде. А проснувшись утром, подумал – куда ему теперь? В квартиру нельзя, в лагерь тоже. Что делать? Надо ждать маму. Но он не знал, когда она вернется.

В те минуты, сидя на холодных и грязных ступеньках и заливаясь стыдными слезами, он впервые почувствовал себя совершенно одиноким.