Книга То, что имеет значение, страница 26 – Мария Метлицкая

— Что мне его благодарность? – возмутилась Лина. – Знаете, каждому по заслугам. Просто ту женщину он пожалел, а меня – нет. Как всегда, меня – нет. Ее чувства он пощадил и не захотел предстать перед ней в неприглядном виде. Он же у нас мачо. А мне, мне можно все. Потому что на меня наплевать с высокой колокольни.

Лина замолчала и вытерла ладонью злые слезы. Она встала с дивана, открыла сумочку и вынула из кошелька деньги.

Перед тем как открыть ей дверь, психологиня сказала:

— Подумайте о себе. Сейчас вам главное – сохранить себя. Не делайте резких движений, это вам мой совет. Будьте великодушны, у всех в этой жизни – свой крест и своя мера страданий и обид.

— Страна советов, – усмехнулась Лина.

Она вышла на улицу и глубоко, до боли в легких, вдохнула. С неба падали мелкие снежинки и ближе к земле кружились в неспешном танце. Лина медленно шла по бульвару и не могла надышаться свежим и мягким морозным воздухом. Зажглись фонари, деревья и скамейки осветились мягким, желтым, почти сливочным светом.

У метро она зашла в уютное, маленькое, на три столика, кафе и заказала чашку кофе с молоком. Она села у окна и смотрела в окно. Мимо окна быстро шли люди, подняв воротники и надвинув капюшоны – метель усиливалась.

«Как все торопливо, – подумала Лина. – Как торопливо мы живем, как торопливо пролетает жизнь. Как надолго в душе остается боль. Как сложно с этим жить. Как сложно мириться с тем, что кажется тебе вопиющей несправедливостью! Как эта чертова жизнь выжигает душу обидой. И почти не остается места для жалости и сострадания».

Она впервые подумала о той женщине. Впервые подумала без неприязни о том, каково сейчас ей. Она достала из сумки мобильный и набрала заученный наизусть номер.

Трубку сняли после первого звонка.

— Это Лина, – сказала она, абсолютно уверенная, что там знают ее имя. – Вы можете приехать. В конце концов, вы тоже имеете на это право.

— Спасибо, – тихо ответили на том конце.

Лина допила кофе, надела пальто и вышла на улицу. Заходить в метро почему-то не хотелось. Она закрыла глаза и подняла лицо. Мягкий снег падал ей на лоб, щеки и ресницы. Она подумала, что великодушной быть совсем не трудно, нет в этом слове ни выспренности, ни высокомерности, если оно составляет сущность человека. Ей стало почему-то легко, и впервые отпустила обида, мучившая ее больше, чем все остальное. И жизнь показалась не такой безнадежной.

«Только бы хватило сил! – думала она. – Только бы хватило сил оставаться самой собой и нести свой крест. Ведь если его бросить, то потеряешь часть себя».

Лина глубоко вздохнула, достала из сумочки проездной и спустилась в метро.

В метро было много людей – впрочем, как всегда в час пик. И каждому из этих людей была отпущена своя мера страданий и обид. Впрочем, так же, как любви, радости и счастья.

Гриша Райцигер, двадцатилетний худосочный и вполне носатый юноша, студент четвертого курса пединститута (факультет русского языка и литературы), блаженно дремал в провисшем глубоком гамаке под щедрой тенью густых сосен. Двенадцать дня. Жара стояла невыносимая. Сквозь некрепкий сон – только-только начал проваливаться глубже – он услышал резкий, впрочем как обычно, голос мамы Инны Семеновны. Вместе с назойливой мухой вялым движением руки он пытался отогнать решительный и неприятно громкий окрик матери, отлично понимая, что сделать это вряд ли удастся. Он с тяжелым вздохом открыл глаза и крикнул ответное: