Книга То, что имеет значение, страница 53 – Мария Метлицкая

Жизнь не потеряла смысл, она просто закончилась.

Цепь, как известно, состоит из звеньев. Зло порождает зло. Несчастье – несчастья.

Через трое суток Маринину машину выловили из Москвы-реки. Ночью, пробив чугунный, крашенный черной краской парапет, она ушла на грязное дно – вместе с Мариной. Случайность? В ее жизни так мало было случайностей. Но как было на самом деле, уже не узнает никто.

Наташка позвонила Любочке, и они приехали на похороны вместе с Мишей. Особняком стоял поникший, моментально потерявший весь свой лоск Гера, Наташку держал под локоть Аркадий – светило ненадежное мартовское солнце, и было очень скользко.

Хоронили Марину в Прощеное воскресенье. Опять случайность? Просто так совпало. Хотя, наверное, прощение ей было нужнее всего. Хотя бы после жизни.

В поезд взяли с собой дежурный набор советского пассажира: жареную курицу, десяток яиц, сваренных вкрутую, помидоры и огурцы, предварительно вымытые дома, кулек карамелек и плюшки с корицей, испеченные заботливыми мамиными руками. Настроение было – лучше не бывает. Еще бы: они ехали на море. На целые две недели, даже нет, почти на три – полных восемнадцать таких многообещающих дней. Итак, впереди были море, мелкий белый песок, южные фрукты, молодое вино, а главное – любовь и свобода. Ведь они были тогда еще так молоды. И счастливы. Бесспорно, счастливы. Позади оставались неуютная комната в старой коммуналке на «Соколе», доставшаяся в наследство от бабушки, защита институтских дипломов, нудная и однообразная до тошноты работа по распределению и дождливое и холодное московское лето. Поженились они около года назад, естественно, по любви и сильному взаимному притяжению молодых и нетерпеливых тел. Они оба были из технарей, итээровцев, из приличных и интеллигентных семей среднего достатка. Впрочем, у людей их круга достаток тогда был в принципе усреднен. Но скудноватый быт вряд ли кого-то расстраивал. Жили вполне весело и интересно. Бегали по театрам – не дай бог пропустить премьеру, – выстаивали часами у Пушкинского, всеми способами прорывались в клубы, где пели барды и читали стихи известные и неизвестные поэты. Жили куда как скромно – в шкафу одиноко болтались две-три кофточки и одно выходное платье и костюм, а внизу в коробке стояли единственные выходные туфли. Пусть до зарплаты обязательно не хватало пятерки и покупались на ужин полтавские котлеты, щедро посыпанные хлебной крошкой, но все же жили, а не выживали. И несмотря на трудности и убогость быта, оставались силы радоваться жизни. Почувствуйте разницу!

Впереди была поездка на поезде длиною в сутки, которую они воспринимали, конечно же, как путешествие. Сложилось удачно и с попутчиками – молодая пара, ровесники, тоже молодожены. Ужинали уже вместе, накрыв один общий стол, где оказались две одинаковые курицы и мамины пирожки с капустой. У новых знакомых была припасена бутылка белого сухого вина. Было шумно, весело и сладко от предвкушения грядущего. По приезде решили вместе снимать жилье – так веселее. К ночи почувствовали себя старыми знакомыми – Олюня, Лерочка, Игорек, Вадюша. Полночи бегали курить в тамбур, заснули под утро, а разбудил восхитительный запах свежего кофе. Кофе заварила новая знакомая – Лера, засыпав в узкий металлический термос мелко намолотую дома арабику. Два раза пили кофе с пирожками, глазели в окно, выходили на полустанках покупать уже южные дары природы – вишню, абрикосы, горячую картошку, пересыпанную укропом, малосольные огурцы и теплое светлое пиво в бутылках. В купе было невыносимо душно – окно, конечно же, не открывалось, и они занавесили мутное раскаленное стекло мокрой простыней. Знали друг о друге уже практически все – молодые женщины непрерывно болтали, а их более сдержанные мужья занялись своими делами. Лерочкин Игорь уснул, а Вадим читал толстенный старый и любимый английский детектив. К вечеру прибыли на место. На перроне на них накинулась стая бойких теток, наперебой расхваливающих свое жилье, и они, немного растерявшись, отправились за одной из них, клятвенно уверявшей, что садик у нее зеленый и тенистый, улица тихая, до моря рукой подать, да и от вокзала всего ерунда – каких-то пятнадцать минут. Шли с остановками около часа – какие уж там пятнадцать минут. Мужчины тащили тяжелые чемоданы и чертыхались, а их молодые жены укоряли хитрую бабульку. Но дом, увитый плющом и виноградом, и вправду оказался хорош – на тихой мощеной улочке в пирамидальных тополях по обе стороны, с сильно разросшимся буйным южным садом с абрикосовыми деревьями, где стояли крепкий, потемневший от времени деревянный стол и врытые в землю скамейки с высокими спинками. Сняли две комнаты и одну общую кухню.