Книга Дом в Мансуровском, страница 78 – Мария Метлицкая

Эта страна нравилась ему: необъятность, открытость, наивность и одновременно хитрость, простодушие, добросердечие и желание надурить.

Он был счастлив как никогда в жизни и повторял это ежедневно.

«Наивный мальчик, – думала Юля, – как ему просто быть счастливым. А ну как пожить в этой деревне годок, а, Рыжий? В этой темной избе с полуразрушенной печкой и покосившимся черным крыльцом, где надо заготавливать дрова, ходить со звенящими старыми ведрами по воду к колодцу с мутной водицей, долго и нервно ожидать продуктовую лавку с черствыми батонами, ржавой селедкой, грязной пшенной крупой, каменным печеньем? Попробуй, милый, попробуй! А мы посмотрим, как быстро сползет с тебя белозубая улыбка и потухнут твои счастливые, распахнутые глаза! А то, ишь, разгулялся! Все вы романтики, милые вы мои, наивные. Ну-ну, развлекайтесь».

Роман с Роем ничем не окончился, разве что она отвлеклась и на время забылась.

Накрыло по возвращении.

К тоске и отчаянию прибавилась злость на саму себя, на Кружняка. Что она в нем нашла? Обычный мужик, ничего примечательного, кроме фактуры, ну и… хм, некоторых способностей. Но, как говорится, и не таких видали. А нет, влипла по полной. Уговаривала себя: «Во что ты влюбилась, что ты о нем знаешь, что знаешь о его «подвигах»? Ты же понимаешь, что незамазанных там нет! Все замазаны, на этом стоит система – кто-то больше, кто-то меньше, но чистеньких нет, таких там не держат».

В Москве они с Роем встречались редко, и Юля все время находила предлоги, чтобы отказаться от встреч. В октябре он улетал домой. Но оборвать все разом было бы неприлично: какие-никакие отношения, два месяца общих трудностей и их преодоления.

Итак, он уезжал. Прощальную встречу назначили в кафе. «А там как пойдет, – решила Юля. – Позову к себе или свалю». И была почти уверена во втором варианте.

Она смотрела на симпатичного рыжего бородатого очкарика и думала, что же с ним не так, почему этот милый, свободный, перспективный во всех смыслах молодой мужчина не вызывает у нее ничего, кроме дружеской симпатии.

Разозлилась на саму себя: все равно что повеситься на заборе барина, чтобы барин расстроился.

Растянувшись своим длинным телом на Юлиной постели, Рой мечтательно смотрел в потолок. На его лице блуждала улыбка.

— Через полгода я планирую поездку в Москву. Ты сможешь собрать нужные документы?

— Делаешь мне предложение? – усмехнулась она. – Уж извини, но довольно прозаично.

— Я нащупываю почву, – рассмеялся он, – но готов исправиться!

— Тебе не нужно исправляться. У тебя нет недостатков. Ты почти идеален, Ройка! А вот я – нет… Я подумаю, ладно? – Она посмотрела ему в глаза. – Время у меня, кажется, есть? Знаешь, – она помолчала, – я далеко не идеальна, но все-таки не законченная сволочь, чтобы намеренно испортить жизнь хорошему человеку.

— Не преувеличивай, – ответил он, – жить с любимым человеком – уже счастье. А я тебя люблю.

— Вот именно, – усмехнулась она, – жить с любимым.

Кажется, точки были расставлены, в Шереметьево Юля не поехала – ни к чему. Ранним серым, холодным утром простились – она с явным, нескрываемым облегчением, он с такой же явной и нескрываемой грустью.

Закрыв за Роем дверь, Юля заплакала. Ну почему? Почему именно так? Почему не выйти замуж за образованного, честного, искреннего и очень понятного человека – чистого и свободного, без прошлого, без всех этих «но»? Выйти с легким сердцем, уехать в его Америку, купить небольшой домик с зеленой лужайкой и улыбчивыми соседями, родить пару-тройку детишек, поливать оладьи кленовым сиропом, по выходным стричь газон, разжигать барбекю, пить слабое пиво и смеяться над дурацкими и наивными шутками.