Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 2, страница 24 – Мария Метлицкая

Проживал Владислав Черней совсем в другом месте, на противоположном конце столицы: на улице Профсоюзной.

Лиза решила, что сначала надо найти брата – с мужчиной разговаривать проще: они долго не держат обид и, как правило, забывчивы и не мстительны. А дочку Иришку, Ирину Леонидовну, и уж тем более старуху Альбину, оставим на потом, на десерт. Если она, конечно, жива…

И Лиза решила, что в субботу поедет в Черемушки. А там будь что будет.

Накануне глаз не сомкнула, нервничала ужасно. Встала припухшая, раздраженная. Но крепкий кофе сделал свое дело, а французская пудра и тушь реставрацию завершили. Лиза посмотрела в зеркало и осталась довольна – насколько в принципе умела быть довольной собой.

Выбравшись из метро, Лиза в растерянности огляделась по сторонам. Район незнакомый, она в нем была впервые, да и если бы не впервые – поди найди среди одинаковых серых пятиэтажек ту, что нужна тебе. Хорошо бы узнать направление, куда двигаться, а то некстати зарядил дождь.

Лиза шла по Профсоюзной улице, а дождь набирал силу, и ветер не отставал, вырывая из рук красивый, дорогой, но хлипкий японский зонтик.

«Не дай бог, сломается, – вздохнула Лиза. – Недавно купила».

И вот на фасаде стандартной пятиэтажки нужный номер. Лиза остановилась, отдышалась, осмотрелась.

Смотреть было не на что: мокрые облезлые скамейки у подъездов, наполненные доверху урны, чахлые и темные от дождя кустики с белыми ягодами – как они называются?

В детстве она их любила, белые твердые ягоды держались на ветках до самых морозов. Однажды Лиза сорвала несколько веток и принесла домой. Горда собой была невероятно – умница, что сообразила! – и протянула их мам-Нине:

— Вот, это тебе, поставь в вазу! Красиво, правда?

— Зачем еще? – недовольно буркнула та. – Тоже мне букет!

И Лиза выкинула в окно красивые веточки, заперлась в ванной и горько заплакала. Как же ей было обидно! Она тогда мам-Нину ненавидела. Пусть она даже делала для нее все что может, пусть даже и посвятила ей жизнь.

«Снежная ягода», – вспомнила Лиза.

Да, снежная ягода. Но мам-Нина называла ее волчьей и кричала, что она ядовитая.

От волнения дрожали коленки, хотелось присесть. Но лавочки были мокрыми, а ни газеты, ни пакета в сумке не было.

«Еще пять минут, – повторяла она, – еще пять, не больше».

Распахнулась подъездная дверь, и из нее, как футбольный мяч, выскочила девочка в синей курточке и красной шапке. В руках у нее была лопатка и ведерко, и девочка остановилась, оглядывая двор. Кажется, копать было негде и нечего, ранний снег растаял и смылся дождем, а осевший песок был мокрым, слежавшимся.

— Девочка! Постой! – остановила ее Лиза. – Погоди!

Девочка, рьяно готовящаяся бежать дальше – это было написано на ее маленьком конопатом личике, – притормозила и с недовольством посмотрела на незнакомую тетю.

— Че вам? – грубовато спросила она.

— Постой, – повторила Лиза. – Ты не знаешь такого дядю Владислава? Он здесь живет.

— Жил, – скорчив гримасу, ответила девочка, – Яськин папаша. Жил да сплыл, ушел он отсюдова, развелись они с тетей Надей. И Яську бросил. Всех бросил: и Яську, и тетю Надю, бабка говорит, что он гад.

— Какая бабка? – растерянно спросила Лиза. – Чья?

— Да моя, чья же еще! Моя бабка Дуня! Она про всех мужиков так говорит! И про моего отца тоже!