Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 2, страница 36 – Мария Метлицкая

Мария подавленно молчала, глядя в сторону.

— Ты и Ане, малолетней дурочке, вбиваешь с голову, что самое главное – неземная любовь. А ты не задумывалась, что всем этим бредом можешь испортить ей жизнь и она будет самой несчастной? Это тебе повезло: ты встретила свою неземную любовь. А эта твоя неземная случается далеко не у всех.

— А ты, Лиза, счастливая? – тихо спросила Мария.

Лиза дернулась и с отчаянием закончила:

— Ты так ничего и не поняла. Ничего! Ну-ну, продолжай в том же духе. Я понимаю, я тебя не сильно волную. Но расплачиваться за весь твой бред будет она, твоя любимая внучка. И вообще! Хватит баловать ее и прикрывать, хватит защищать от родной матери!

Мария стояла чуть не плача и не знала, что ей отвечать.

Никак у них не получалось, никак не складывалось. Вроде Мария старалась – да нет, не вроде, очень старалась! В Лизину жизнь не лезла, не докучала вопросами. Не капризничала, не жаловалась. Даже по вопросам здоровья обращалась в самом крайнием случае, когда не было сил терпеть.

И хозяйство вела как умела, как могла. А это было непросто: возраст, больные, калеченные севером суставы. Но и в очередях часами выстаивала, и обед варила. Только кому этот обед был нужен? По большому счету никому. Уж Анютке точно – а как заставишь? Никак. И Лизе эти обеды до фонаря, она обедала в буфете на работе и вообще была малоежкой. Мария вздыхала и кастрюлю с супом относила семье дворника, которая всегда и всему была рада. А продуктов было жалко, и труда жалко, ну и себя заодно, своих стараний и усилий…

Почему у них не получалось? Нет, не она виновата. Не Мария. Лизу она в принципе не винила, при чем тут ребенок? Нинка – вот кто. Не смогла дать Лизке любовь, не сумела любви научить. Да, приняла, пожалела, все сделала, – а не полюбила. Еще и, зараза, все детство ребенку внушала, что мать ее предала, променяла на мужика. Крепко вбила в детскую голову, не выбить. Все старалась, стерва, чтобы Лизка ее дочкой стала. Матерью быть старалась, а тоже не получилось! Не любила ее Лиза, как любят матерей.

Но Мария была Нинке благодарна. Как приходила на кладбище – кланялась. Спасибо, мол, что вырастила, выкормила, выучила. Шептала спасибо, а внутри клокотало, огнем горело, кипятком шпарило…

Уговаривала себя Мария, а толку ноль. Не простила она сестру, не простила. Вранья ее не простила, обмана.

«Вот, оказывается, как человек может: и кланяться, и поклоны бить, и тут же ненавидеть… – покачала головой Мария. – Как Лизавета сказала? Тетка сделала из нее человека? Смешно. Ничего Нинка сделать не могла. Ни головой, ни сердцем, ни руками. Потому что дура твердолобая и косорукая, душой каменная и с пустым сердцем. Потому что любви не нюхала, рядом не стояла. А кто человек без любви? Истукан с острова Пасхи».

Мария хорошо знала сестрицу. Та всю жизнь лозунгами говорила, верила в справедливость советской власти, слушать ничего не желала. Ни про тирана, ни про миллионы заключенных, ни про страшные лагеря, ни про расстрелы.

— Врешь! – запальчиво кричала она. – Все врешь, ничего этого не было! И не смей про советскую власть, слышишь? Ты со своим уголовником эту самую власть обворовала! На все готова, лишь бы бандита своего оправдать! Туда садят только по закону, по справедливости. Никого за просто так советская власть не закроет!