Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 2, страница 41 – Мария Метлицкая

Разговор шел вялый, неинтересный – о школе, учителях, о затеянном Владиком «дурацком», по мнению Ирины, ремонте второго этажа.

— С материалами беда, достать сложно, необходимо переплачивать, – издевательски перечисляла Ирина, – а скажите, чем? У тебя что, есть деньги?

Владик краснел, смущался, пытался оправдываться, Надюша его прерывала. В ее глазах Лиза уловила раздражение.

Всем было неловко.

«Зачем же так с родным братом? – недоумевала Лиза. – Особенно в его день рождения… Ни грамма такта».

Широко зевнул молчаливый Игорь и сообщил, что ушел «соснуть». Ирина хмыкнула и проводила его презрительным взглядом. Создавалось впечатление, что Ирина всех презирала – кого больше, кого меньше, но высокомерие лилось через край.

Вздохнув, поднялась Надюша и принялась убирать со стола. Следом за ней встала Лиза. На кухне, под мытье посуды, заговорили.

Лиза сказала, что, наверное, уедет, ночевать не останется, потому что ей неуютно. Все привыкли к Ирининым выпадам, а ей, человеку новому и непосвященному, неприятно, да и Игорь этот… Странный и непонятный.

— И Владика жалко, кстати, Надь! А ты чего молчишь? Ну ладно братец, но ты?

Надюша выключила воду, вытерла руки полотенцем и тяжело вздохнула:

— Жалко мне ее, Лиз. Очень жалко. Несчастная она баба. Да-да, при всем ее антураже и неземной красоте очень несчастная.

Лиза удивилась.

— Больна она, – оглянувшись на дверь, шепнула Надя. – Тяжело и давно больна. Долгое время была ремиссия, а сейчас обострение. И со дня на день Ирка ложится в больницу, а что там дальше – никто не знает. Она молчит, эта тема табу. Но мы-то чувствуем и понимаем. Вот я и молчу, ясно?

Лиза кивнула.

— Вот как, оказывается… Наверное, кровь, лимфогранулематоз? Или что-то другое?

«С этим живут, и живут долго. Да, периодически больницы, и все-таки живут. А если лейкоз? – Размышляла Лиза, не услышав ответа. – Бедная женщина. Бедные дети…»

В кухню влетел мальчик Боря – десятилетний Иринин сын и Лизин племянник. Смешной, конопатый, курносый, с ярко-зелеными, крыжовенными глазами.

Лизе захотелось крепко его обнять, но она постеснялась. Конопатый Боря попросил пить, и Лиза, нежно погладив его по вихрастой рыжей голове, налила большую кружку кваса.

Мальчик, быстро и жадно выпив всю кружку, убежал на улицу.

— Оставайся, мне с тобой легче. Ночевать будем в одной комнате: Владька закаляется и спит на балконе! – уговаривала Надюша. – А сейчас все домоем и пойдем в лес, хочешь? Лес здесь светлый, прореженный. Оставайся, Лизочек, и ни о чем не думай. А вечером разожжем костер, попьем чайку, потреплемся! Выспишься на свежем воздухе, а после завтрака уедешь, договорились? А на Ирку внимания не обращай. Жалко ее до невозможности.

Надя с отчаянием махнула рукой.

— Неплохая она баба, поверь. Нежадная, неглупая. Просто несчастная. Сначала мать всю жизнь ее гнобила, попрекала, что она – копия отца, вора и преступника. А в юности у Ирки случилась большая любовь. Но не сложилось, замуж он не позвал. По сути – предал, не захотел брать в жены дочку преступника… Ну и вышла за этого Игорька малахольного. Хотя нет, – хохотнула Надюша, – он не малахольный, это Владька мой малахольный. А этот ушлый, хитрый, расчетливый. Противный мужик, но Ирку любит. А она его нет. Всю жизнь его еле выносит, морщится. А куда деваться? Раньше не ушла, а теперь и говорить нечего…