Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 1, страница 99 – Мария Метлицкая

А если он умер? В соседнем подъезде жил мальчик Коля. Его папа умер, и соседки говорили: «Как жаль, такой молодой, а умер от сердца».

Анюта даже видела гроб – вернее, крышку от гроба, прислоненную к стене. Увидела и испугалась. Хотя что в ней такого страшного? Длинный ящик, обитый красной тканью, а посредине черная полоса.

Мама дернула за руку: «Не глазей, неприлично!» – и потащила в подъезд.

Пока мама грела обед, Анюта прилипла к окну.

Незнакомые дядьки в черных костюмах вынесли четыре табуретки и поставили их друг напротив друга.

Вот интересно – зачем? Анюта приоткрыла окно, подтянулась, легла грудью на подоконник и высунула на улицу голову.

Стоял конец октября, было зябко и ветрено, раздавались громкие голоса и женский плач. Анюта высунулась еще – кажется, начиналось самое интересное,– но в комнату влетела мама и закричала страшным голосом. Она стянула ее с подоконника, захлопнула окно и сказала, что Анюта наказана. Никакого телевизора, никакого торта и никаких спокушек^[3] она не получит.

— Почему? – рыдала Анюта. – Что я такого сделала? Интересно же!

— Чужое горе не должно быть интересным, – строго сказала мама. – А если ты заболеешь – что будем делать? Садиться на очередной больничный? Меня скоро с работы выгонят!

И, хлопнув дверью, мама ушла на кухню.

Кстати, если Анюта ловила маму на вранье, мама злилась или отшучивалась: подумаешь! И повторяла пословицу про добрую ложь, которая бывает необходима.

Путевку, кстати, им так и не дали: дали курсовку. Это означало – Анюта наконец поняла,– что ты в санатории как бы напополам: можно питаться в столовой, посещать процедуры, а вот жить надо в другом месте. Поэтому жилье надо снимать – временно где-то поселиться за деньги, значит…

Со съемом проблем у них не возникло: весь сезон местные сдавали все, что имело крышу и стены, а сами уходили спать в гаражи или сарайки.

— Нам повезло! – радовалась Лиза. – Сняли целую однокомнатную квартиру! Пусть дорого, зато без соседей и сами себе хозяева.

И вода горячая – правда, по часам, но им хватало, и газовая плита, и маленький дребезжащий холодильник. В общем, сплошные удобства.

Лиза спала на диване, Анюта на раскладушке. Раскладушку ставили рядом с диваном, и по привычке Аня брала перед сном маму за руку.

Ходить в санаторий Анюте не нравилось: ни процедуры не нравились, ни столовская еда. В столовке было невкусно. Каши на завтрак, обед и ужин: на обед с мясной подливой, а на ужин – с рыбой или творожной запеканкой. Иногда давали омлет или вареные яйца. Вечером полагался стакан кислого жидкого кефира или молока, на котором плотно лежала застывшая пенка.

А что может понравиться в ингаляциях или физиотерапии? Только массаж ничего, приятно. Массаж полагался, потому что у Анюты обнаружили сколиоз – искривление позвоночника, очень расстроившее маму.

Слово «сколиоз» было похоже на что-то склизкое и противное, например, на жирного розового дождевого червя.

Анюта уговаривала маму не ходить на ужины, и мама скрепя сердце иногда соглашалась.

— Ура! – кричала Анюта. – Теперь будем есть чебуреки и мороженое!

Как же! Оказалось, что чебуреки – пища жареная и вредная и есть их можно крайне редко: не чаще раза в неделю.

Несколько раз были в ресторане. Вот где было здорово! Белые скатерти, красивые тарелки, блестящие тяжелые вилки и ложки. И настоящая музыка: два гитариста, один пианист и дядька еще с трубой.