Книга Болевой порог, страница 50 – Ольга Вечная

Кто-то подпускает тебя к детям?!

Ебать, Соня, кто-то платит, чтобы я обследовал его ребёнка, приезжает издалека. Не хочешь посмотреть, убедиться? Поэтому сбежала, чтобы не видеть мой успех?

Понятное дело, тебе неприятно. И ты бы торжествовала, скатись я по наклонной ещё ниже, чем был когда-то. Многие бы торжествовали, и всем вам я бы сказал «выкусите».

Но дело в том, что мне плевать. Совершенно плевать на тебя и твое мнение, которое можешь высказывать, а можешь внутри себя лелеять. Думай, что хочешь, твое мнение не определяет меня как личность, и ничего доказывать тебе я не собираюсь.

Ага, именно поэтому кручу ее слова в голове вторую неделю подряд. День, сука, за днем. Дерьмо какое-то. Признаю, мне неприятно и хочется подогнать время, чтобы скорее забыть. Замазать-закрасить-стереть. Ещё бы каждый первый в этой клинике, включая пациентов, о Зиминой бы не спрашивал.

У Соньки забавная дочь. Развитая не по годам, это я могу отметить как невролог. Если не считать мимику (кстати, узнаваемую), она мало похожа на мать, в том числе в детстве. В обидчивого папашу внешностью пошла, наверное. Соню-то я помню хорошо - вот такую, восьми-десяти летнюю. После - хуже, потому что перестал ее замечать.

Ее будто не было совсем. Какая-то тень где-то мелькала, пока не растворилась.

Как и сейчас. Но почему-то воспоминания лезут и лезут в голову, словно черти из образовавшейся в аду бреши.

Я даже помню, оказывается, день, когда она пришла в нашу школу. А я мало что помню с тех лет, психика пощадила.

Первым уроком шла математика. Учительница вышла на середину класса, улыбнулась и заявила, что у нас новенькая из Санкт-Петербурга (точно, я же знал, что она из Питера, но на много лет совершенно забыл). Кто-то был в Петербурге? Никто не был. Соня сказала, что будет рада рассказать про город, если у кого-то возникнут вопросы. Мне было плевать и на Питер, и на Соню, и на все остальное. Я даже не помню, что меня в этой девочке так сильно взбесило. Она всем улыбалась и раздавала конфеты.

И я сожрал свои. Конфеты как конфеты, было вкусно, но, как обычно, мало. Гребаные конфеты. Зачем я сейчас об этом думаю?

Потом она пришла в школу в розовых пластмассовых очках в сеточку и учительница сказала, что у Сони заболели глаза, но это поправимо, и что мы должны поддержать Соню в ее борьбе за хорошее зрение. Я подошел к ней на перемене, сдернул их и сказал, что очки уродские и что ей можно их носить только на уроке. И если я увижу ее в них на перемене, ей конец.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Картинки всплывают в памяти калейдоскопом одна за другой, оттеняются красными эмоциями, я зависаю, как и программа на компе, в которую заносил данные Артура. Крапивин никак не разберется с новым софтом, как же бесят неполадки.

«Лизе, к счастью, не передалось».

Уродские очки. Тебе конец.

Господи. Какая же херня.

Пульс взвивается, я перевожу взгляд на гинекологическое кресло, кокетливо выглядывающее из-за ширмы, и раздражаюсь: я же просил убрать его из кабинета, пугает юных пациентов. Приходится подняться, приложить усилие и затолкать его подальше.

Сегодня в клинике детский день, я потихоньку начинаю вести приемы, хотя кажется, что само здание вот-вот развалится. Буду закрывать его на месяц, а на время ремонта перетащу всех в соседнее, которое снял в аренду и где доделывается косметический ремонт.