Книга Развод по правилам и без, страница 47 – Лана Ривера

Телефон на столе снова вибрирует. Я не смотрю на экран. Я просто оставляю его на столе и иду к холодильнику, чтобы начать готовить.

За окном — октябрьский вечер, золотой и прохладный. Где-то в соседнем дворе играет музыка. И я чувствую, как в этом обычном вечере, в этом тесте, в этой записке от дочери и в этом мужчине, который сказал «я готов», — есть что-то, за что стоит бороться. Не ради денег. Не ради статуса. Ради того, чтобы снова научиться жить.

Я достаю тесто из холодильника.

Сегодня я никуда не бегу.

Дорогие читатели, спасибо за вашу невероятную поддержку и тепло!

Земля уходит из-под ног, Николай бьет по самому больному, но появление Александра меняет расстановку сил. Эмоции просто на пределе! Почувствовали, как искрит между героями в этой главе? Верите, что Александр сможет оградить Анну от этой грязи? Давайте обсудим в комментариях!

🚀Ваш клик — это двигатель для нашей книги:

Мы подошли к очень важной главе, и сейчас нам как никогда нужны силы, чтобы пробиться в топ Литмаркета. Пожалуйста, уделите полминуты на простые действия:

📌 Если вы еще не нажали кнопку «Хочу прочесть» (добавить в библиотеку) — сделайте это прямо сейчас, чтобы не потерять роман.

👍 Поставьтелайк к этой главе — поддержите Анну вашим теплым сердцем.

💬 Напишите свои эмоции в комментариях. Активные споры читателей — лучший способ заставить алгоритмы продвигать книгу!

Напоминаю, что мы встречаемся здесь без задержек — каждый день ровно в 19:00 по московскому времени!

Ваша Лана Ривера ✨

Четверг просыпается вчерашним запахом пиццы.

Я открываю глаза и сразу чувствую его — тёплый, чуть сладковатый, смешанный с дрожжами и сыром. Он висит в воздухе, въелся в шторы, в подушки, в мою кожу. Я вдыхаю и улыбаюсь, прежде чем успеваю осознать, что улыбаюсь.

Вчерашний вечер был странным и правильным одновременно. Алина пришла в пять, сбросила рюкзак у двери и сразу пошла на кухню, где я уже раскатывала тесто. Она стояла рядом, смотрела, как я посыпаю стол мукой, и молчала. Потом сказала: «Покажи, как это делается». И я показала. Мы лепили пиццу вместе — я объясняла, как распределять соус, как не переборщить с начинкой, как важно оставить край, чтобы он поднялся. Она слушала и повторяла, иногда переспрашивая, иногда просто кивая. Мы почти не говорили о важном. Только о тесте, о сыре, о том, что духовка греется неравномерно, поэтому надо повернуть противень через десять минут.

Когда пицца была готова, мы сидели на кухне и ели, и она сказала: «Получилось вкуснее, чем у папы». Она не добавила «он никогда не умел», просто сказала это как факт. И я поняла, что это не сравнение. Это признание.

Я встаю, иду в ванную, и на зеркале наклеен стикер — Алинин почерк: «Мам, сегодня у меня физра, форма в рюкзаке. Ты не забыла купить молоко? Я вчера допила. Удачи на работе. Целую».

Я смотрю на этот стикер и чувствую, как в груди разливается тепло. Три слова — «удачи на работе», «целую» — она написала их впервые за последний год. Я снимаю стикер и кладу в ящик, чтобы не потерять.

На кухне я замечаю, что на столе стоит чашка с недопитым чаем и рядом — тарелка с остывшим куском пиццы, завернутым в фольгу. Она оставила мне. «Я подогрею на завтрак», — пишет она на второй записке, которую я нахожу под тарелкой.