Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 42 – Елена Левашова

Люба прогуливается возле машины, ворошит пушистый снег носком ботинка. Снег скрипит под ногами, как битое стекло. Я подхожу ближе, а Любаша бросает на меня короткий взгляд и сразу же возвращает его на притаившуюся между высоких елей ледяную горку. Ларек с инвентарем для катания освещен мигающей подсветкой.

— Перепелкина, я угадал твое желание. Оставим вещи в номере и покатаемся на «ватрушках», идет?

— Я бы хотела сначала погулять по мосту. Ты не против?

— Любой каприз, – склоняюсь в почтительном поклоне. – Садись в машину, рыжик. Наш домик стоит на берегу реки.

— Домик?

— Да. Ты против?

— Нет. Спасибо тебе, Мир, – вздыхает облегченно, радуясь предстоящей перспективе спать в своей комнате. Черт, неужели она и правда так плохо думает обо мне?!

Шины шуршат по каменистой отвесной дорожке, когда я подъезжаю к домику.

— Двухкомнатный. Как ты хотела, – говорю чуть слышно. Уютная прихожая озаряется электрическим светом. Люба восхищенно оглядывается и, подхватив сумку, направляется в одну из комнат.

— Мне нужно пять минут, – смущенно опускает глаза. – А потом… тебе не отвертеться от прогулки по мосту.

Закатные лучи струятся сквозь щели в темно-синих портьерах, раскрашивая деревянные стены спальни в теплый малиновый цвет.

Бросаю сумку возле большой удобной кровати. Черта с два я буду спать на ней один! В спальне два высоких окна, выходящих на восток и запад, отдельная ванная комната с просторной душевой кабиной.

— Я готова! – звучит голосок Любы из прихожей.

— Идем, – выхожу из комнаты, на ходу набрасывая куртку, и помогаю одеться девушке. – Погуляем, а потом поужинаем где-нибудь, – звучит как утверждение, но в ответ на него Любаша кивает.

Мы останавливаемся посередине ярко освещенного моста. Металлические прутья ограждения сплошь завешаны замками влюбленных пар и цветными лентами. Фонарные столбы освещают обледенелую дорожку моста голубоватым светом.

— Расскажи о своей семье. О маме, – просит она.

— История, прямо скажу, не лайтовая.

— Расскажи, – ее теплая ладонь касается моей щеки.

Я не могу противостоять ее ласке – неожиданно смелой, режущей меня на части неприкрытой искренностью.

— Любаша, ты слышала когда-нибудь о вторичном сиротстве?

— Да, а разве…

— Мою мать заставили сохранить беременность ее родители. Ей было семнадцать. Для отца интрижка со студенткой чуть не стоила работы. Он запретил матери приближаться к нему, отправил подальше – в задрипанный областной поселок, в надежде сохранить свою «чистенькую» репутацию. Я был никому не нужен. Мать гуляла по кабакам, пила, пропадала ночами где-то, пока я голодный и грязный ждал ее дома… В моем детстве не было утренников с нарядными костюмчиками и подарков под елкой. Их заменяли приюты, социальные распределители и служба опеки.

Замолкаю, пытаясь угадать ее чувства. Я трогаю застарелую рану – гнойную, омерзительную, срываю струпья, обнажая неприглядную сторону своей жизни, запоздало соображая, стоит ли шокировать Любу откровениями?

— Продолжай, – шепчет она.

— Когда мне было пять, она погибла. Попала в аварию вместе со своим хахалем. Они оба были пьяные. Люба, послушай…

— Пожалуйста, Мир. Я хочу знать о тебе больше.

— Отца вынудили усыновить меня. Родители матери жили очень далеко, в сибирском военном городке. Дедушка к тому времени умер, а у бабушки случился инфаркт. Ее заявление на усыновление отклонили. Папаша нехотя принял меня в свою семью, а вот его молодая жена – нет. Сначала она пыталась воспитывать меня, дарить подарки, приручать… Хотела поиграть в материнство. Возможно, кто-то назвал бы мое детство сытым и счастливым, ведь, по сути, я был одет, обут и накормлен домашним персоналом отца. Но привычная свободная жизнь без обязательств оказалась им важнее чужого ребенка. Жена бросила отца, променяв его на молодого и бездетного мужика. До одиннадцати лет за мной присматривали приходящие няни, потом – я рос сам по себе.