Книга Тот, кого не люблю, страница 88 – Елена Левашова

— Не передергивай на Шевелева, Зайченко! Что она хотела?

— Клялась, что не убивала толстяка. Она ушла в душ, но когда вернулась, Георгий уже был мертвым.

— Никакой помощи она от нас не получит.

— Я ответил так же. И это мое решение, что бы ты ни думала.

— Роб, а что с нашим рестораном? Ты не звонил инспектору?

— Поедем к нему. Я почти уверен, что их липовые предписания теперь не стоят и выеденного яйца.

— Сначала мне нужно поесть, – вздыхаю вымученно.

— Тогда едем к «Шариповым». Мама будет счастлива, да и Мишутка без нас заскучал.

— Такие уж у него родители – деловые колбасятины, – с грустью улыбаюсь я.

— Зой, прежде чем мы поедем, давай договоримся, – произносит Роб, ища моего взгляда.

Какие у него красивые глаза – карие с девчоночьими ресницами… В таких легко утонуть. Легко отдать ему сердце и наблюдать, как он уносит его в неизвестность. Что я от него требую? Переписать прошлое и стать монахом? Глупости… Почему же так больно даже думать о другой? Не хочу представлять их вместе. Не хочу вообще представлять его с кем-то другим…

— Валяй, муж.

— Зой, мне тоже было больно слышать признания Крестовского в зале суда. Он и правда тебя любил.

— Глупости! Такого просто не может быть.

— Не перебивай меня, крошка. Он правда был в тебя влюблен. Потому что невозможно пройти мимо тебя. Твои глаза как ведьмин омут, твои губы, они… Я сразу пропал, Зой. У каждого из нас было собственное прошлое, пусть оно там и остается. Давай доверять друг другу? Я никогда тебя не подведу. И ты…

— Роб, я… Я есть хочу! Так сильно, что тошнит.

— И это все, что ты мне скажешь в ответ на мою пламенную речь? – Зайченко откладывает трость и прижимает меня к груди. – Только ты теперь, Зой… Одна ты…

— Я согласна, муж. Согласна забыть и оставить Киру и… прошлое. Помогать ей не стану, но… Попробую забыть. Я бы съела соленые огурцы с пахлавой твоей мамы.

— Ты серьезно?

— Да.

— Прыгай за руль, а я звоню маме.

Гаяне Ивановна ждет нас во всеоружии. Стол ломится от вкусной еды – шулюма, люля-кебаб, овощей на гриле, пахлавы. Мишенька бежит в наши с Робом объятия и по очереди впечатывается влажными губками в наши склоненные лица. Роб подхватывает сынишку на руки и крепко прижимает к груди.

— Робушка, а трость? – протягивает Гаяне Ивановна. – Ты как, сынок? Боюсь, не удержишь внучка.

— Все нормально, мама. Мне уже лучше. Никита договорился о реабилитации в Германии, закончим все наши дела, и поеду.

— Ох, молодежь! Когда уже все это закончится? Упыри эти крови-то напьются или как? – возмущается дядя Коля, раскладывая приборы. – Зоя, ну-ка кушать! А то стоишь зеленая.

— Пап, Киру обвиняют в убийстве Уткина, – произносит Роберт, помогая мне устроиться на стуле.

— Поделом ей… Хотя… Царствие небесное и вечный покой. Нельзя радоваться чужому горю, он все-таки чей-то сын, и отец…

Я с наслаждением удовлетворяю желание отведать медовую пахлаву вприкуску с соленым огурцом. Кормлю Мишутку мясом со свежими овощами и немного успокаиваюсь. Мы забываем о проблемах и сидим в теплом семейном кругу, обсуждая дела папули и наше будущее. Гаяне Ивановна как бы между прочим расспрашивает меня об украшениях. Я лишь улыбаюсь, понимая, что свекровь уже озадачилась покупкой подарка на рождение малыша. А потом кто-то звонит Роберту. Он никуда не уходит – отвечает в нашем присутствии. Его лицо озаряется улыбкой, в глазах загорается счастливый блеск.