Книга Загадай меня, страница 59 – Елена Левашова

— Я все, Беккер, – отдаю ей пустой пластиковый контейнер. – Поблагодари Элеонору Альбертовну.

— Прости меня, Варенька. Я дрянь, свинья… Я совершила такую подлость… И, если, ты решишь не общаться со мной больше, я пойму. Я и сама себя ненавижу. – Громко всхлипнув, Лика опять падает передо мной на колени.

— Я слушаю тебя, Лика. И… поднимись ты уже.

— Тогда… у тебя в комнате я отправила с твоего телефона сообщение, – начинает она, виновато потупив взор.

— Так я и знала! Федя неспроста перестал мне отвечать! Что ты ему написала? – вскрикиваю я.

— Не ему. Я написала себе, как будто это ты мне пишешь: «Федька мне не нужен. Приедет – скажу, что не люблю. И в постели он полный ноль». Вот так… дословно. – Лика закрывает лицо руками.

Я ошарашенно молчу. Как. Она. Посмела?

— Лика, уходи. У меня нет слов… Еще и про постель… Мамочки, какое унижение.

— Прости, Варенька. Я… я была так обижена и зла, я…

— Ты убила его, Лик. Из-за своего эгоизма! И детей его оставила сиротами. Кто знает, куда он после этого мерзкого скрина пошел? Может, ему жить не хотелось…

— Детей?

— У меня двойня. Уходи… Наверное, мне недостаёт мудрости и прощения, чтобы тебя понять. Ты думала, он полюбит тебя после этого? Поблагодарит? Что он тебе ответил? – рявкаю. Личка молчит. Стыдливо опускает глаза и шмыгает носом.

— Что, Лика?

— Спасибо за то, что открыла правду. Так он ответил. Господи, Варя, я и сама себя никогда не прощу… Я чудовище.

— Уходи, Лика. Не хочу видеть тебя.

Она медленно поднимается с места, растягивая прощание на долгую минуту. Собирает ложки, выкладывает на тумбочку посуду и мандарины, цепляется за малейший повод, чтобы остаться подольше. Я отворачиваюсь к стене и душу предательские слезы. Жду, когда скрипнет дверь и стихнут ее шаги. А потом начинаю выть, как раненое животное… Мне кажется, только сейчас я осознаю, что больше никогда его не увижу…

Фёдор

— Вот координаты делянки, – Саныч тычет грязным обветренным пальцем в карту. – На месте вас будет ждать Барсуков Анатолий Иванович, в простонародье Иваныч.

— Все ясно, спасибо, – кивает Венька, бросив на меня грустный взгляд. Его можно понять – до места нам топать метров триста – четыреста, а мороз с каждой минутой крепчает.

— У Иваныча теплый домик, – успокаивающе протягивает Саныч. Кряхтит и откашливается, наполняя зимний воздух запахом крепкого табака. – Сварит вам мяса или супец приготовит. Он это дело любит! Кхе-кхе!

Мы сухо прощаемся, водружаем на плечи рюкзаки с сухим пайком и кое-каким инструментом, спускаемся с крыльца добротного бревенчатого дома – «базы». Мороз царапает обветренные щеки, кусается ледяными зубками, стремясь забраться под одежду. Я столько вещей одновременно никогда не носил! Термобелье, две пары шерстяных носков, толстый свитер, шарф, маска на лице от обморожения… Венька подзывает Илью Михайлова и Валерку Дроздова, важно их инструктирует, проверяет рюкзаки и командует, бросив тоскливый взгляд на домик:

— Все из-за тебя, Горностай. Кто тебя за язык тянул соглашаться идти на самую дальнюю делянку?

— Хватит, Венька, – хмурюсь я. – Зато заплатят больше. К тому же мы три недели работали почти рядом с базой.

— Да уж, все нормальные люди уже смотали удочки и убрались отсюда по домам, один ты готов зарыть себя в этом лесу! И все из-за глупой девчонки! Вахтовиков осталось раз, два и обчелся!