Книга Загадай меня, страница 73 – Елена Левашова

— А браконьеры? – спрашиваю я.

— Они всегда были и будут, Федька. Никуда не деться от этого.

— А Барсуков как? С ногой все в порядке?

— Хорошо все с ним. Обрадуется, что ты жив. Пьют на пару с Санычем, дурачье! Как напьется, так ходит всем рассказывает, что это он тебя послал на смерть. Эх… Судьба! Видно, ждут тебя, Федька, сильно ждут!

— Наверное, – охотно соглашаюсь. – Ну что, поехали?

— До свидания, сынок. Дай бог, свидимся.

Прощаюсь с Александром Федоровичем и треплю огромные головы собак. Царапаю карандашом свой номер телефона, адрес и фамилию. Обещаю приехать… Мужики берут меня на руки и перекладывают на сани. Над головой кружится знакомая картинка – голые верхушки деревьев, хлопья крупного редкого снега, мелкие звезды… Вижу глаза деда Саши – грустные и вмиг поблекшие… Джина облизывает меня в щеку на прощание. Мужики тянут сани вверх – из оврага в лесную чащу.

А потом в нос врезаются запахи машинного масла и дизеля. Машина бодро рычит и качается на поворотах. Не знаю, сколько мы едем… Ухабы и тонкие лесные тропы заканчиваются, сменяясь ровной поселковой дорогой.

— Эй, пехота! Фамилия, возраст? – голос егеря вырывает меня из сладкого забытья.

— Горностай Фёдор Юрьевич, двадцать три года.

Рация шипит и кашляет, протяжно пищит и отзывается голосом участкового.

— Лейтенант Некрасов слушает.

— Здорово, начальник. Это Васильич, егерь шестого участка. Нашёлся найденыш наш. Горностай Фёдор Юрьевич, – Василий по слогам произносит мое имя. – Куда прикажешь его везти? Ему врач нужен.

— В Кемерово, куда же ещё? Везите пострадавшего туда, а я сообщу его отцу – вот старик обрадуется!

— Договорились, – егерь переводит взгляд на водителя и выключает рацию. – Все закончилось, парень. С возвращением!

Варвара

Я никак не могу привыкнуть к неизвестности. Двигаю конечностями, бросаю в желудок какую-то пищу, пытаюсь спать и… жить. Именно пытаюсь, потому что настоящей – наполненной и веселой жизни у меня нет. Есть жалкое существование моей плоти – не меня… Я как будто умерла вместе с тем, кого запоздало полюбила. И это нежелание жить не дает мне выздороветь.

— Ну что делать с тобой, Поленкина? – вздыхает врач. – Три недели тут валяешься и все без толку. Истощение, анемия, тонус еще этот…

— Я ведь вам говорила, что… – тараторю, стремясь оправдать собственную безответственность.

— Да, помню. Отец деток пропал без вести. Так что же ты аборт не сделаешь? Это более гуманно, чем… так мучить. – Что же ты, Поленкина, молчишь? Писать направление на аборт?

— Нет, – стыдливо опускаю голову, с трудом различая окружающие предметы из-за выступивших слез.

— Будем рожать, а? Варвара?

— Да. – Хлюпнув носом, отвечаю я.

— Ладно. Выпишу тебя, но… смотри мне, Поленкина, чтобы на учет завтра встала. И поела! Когда ты последний раз ела? – хмурится доктор.

— Не знаю… Вчера, наверное.

Из больницы меня забирают подруги – Майка Малинина и Лика Беккер. Не то чтобы я окончательно простила Личку, но… Ее благородный поступок частично смыл горечь предательства. Наплевав на запрет родителей, Лика поехала с группой добровольцев в тайгу. Варила еду на пятнадцать человек, стирала парням одежду, топила баню… И каждый день писала мне письма на электронную почту с допотопного компьютера таежной «базы»… «Прости, прости, прости… Прости меня, Варенька…». Я ждала ее писем, позволяя хрупкой, как паутинка, надежде зазвенеть в душе. И каждый вечер Личкино «прости, результата поисков нет» все рушили.