Онлайн книга «Загадай меня»
|
— Пап, да ладно тебе! — И в восьмом тоже. Прости за подзатыльник. По пьяни я… Ну ты сам подумай – я тебя с сигаретой застал! И за больницу прости! Ты теперь Сорокину по гроб жизни должен будешь из-за моего лечения. — Я уже почти все отдал, папа. Жалко, что с заказчиками так некрасиво получилось… Я рад, что ты не кашляешь. Господи, как же хорошо получить второй шанс на жизнь! Мы обнимаемся, плачем, вспоминаем добрым словом деда Сашу, маму, тетю Олю… Звоню тетке и бабуле и подвергаюсь допросу от обеих. — Я все с собой припер, сынок. Даже чайник электрический прихватил. – Папа довольно улыбается, раскладывая вещи по тумбочкам. – Вещи твои, что дома нашел, книги, шампунь и зубную щетку. Вона как ты у меня зарос! Бородища знатная, и косы скоро заплетать будем. — Ну папа! Вот побриться мне не помешает. Поможешь? — А то! Операция-то во сколько? — Сергей Михайлович сказал, что возьмут третьим. Мне бы и душ принять. — Сейчас доковыляем. Костылики у медсестры попрошу и сходим в душ. Помою тебя, побрею… Голова с непривычки кружится, когда я принимаю вертикальное положение. Зажмуриваюсь, прогоняя темноту перед глазами, и крепче сжимаю рукоятки костылей. Нога больно пульсирует, спина побаливает, но я решительно ступаю, наплевав на слабость и боль. Головокружение сбивает с ног, пот льет ручьем… Отец поддерживает меня и ведет в душ. Блаженство от горячей воды, льющейся на голову, преобладает над дикой болью в лодыжке. Кости словно царапают изнутри мышцы. — Как девчонка ты, сынок, у меня. Дай хоть в хвост твои кудри соберем? — Пап, да ну тебя! – отмахиваюсь, скользя бритвой по огрубевшим и заросшим щекам. Я вправду похожу на Ди Каприо из «Выжившего». Сергей Михайлович приходит за мной в двенадцать. Просит поставить подписи о согласии на оперативное вмешательство, говорит об осложнениях наркоза и риске переливания крови. Мне бы впору усмехнуться в ответ и сказать что-то философское – «в одну реку нельзя войти дважды» или «снаряд два раза не попадает в одну воронку», но я благодарно киваю и подписываю… Над головой кружится цветной калейдоскоп – белый больничный потолок, светло-зеленые кафельные стены, лица врачей, яркие лампы. Я считаю до десяти и… засыпаю, отдавшись в заботливые руки. * * * — Тише, Федька, тише, родной. Не кричи. Разлепляю глаза и вижу смазанное лицо папы. Что, уже все? — Пить… – с трудом шевелю губами. – Уже все? — Федька, ты так кричал! Больно, сынок? — Больно. Ужас, как стыдно. Не помню ничего. Я кричал? А времени сколько, пап? – ворочаюсь и оглядываю палату. — Седьмой час, сынок. Не только кричал – ты пел. — О боже, а что? Надеюсь, не любимые бабулины песни про Щорса и кровь на рукаве? — Нет. Услышь меня… Сквозь ветра вой и шум дождя, а… дальше не помню. Красиво так пел, сынок, я прямо заслушался. – Улыбается папуля, трогая мой лоб. – Температура есть небольшая. Есть уже можно, хочешь? — Да! Быка съем. И чаю хочу, сделаешь? Папа шлепает к тумбочке, включает допотопный чайник, достает пакетики и банку варенья. Я пью сладкий чай и свежий, неизвестно откуда взявшийся бульон. Закрываю вновь отяжелевшие веки и под шорох шагов и отцовские присказки проваливаюсь в забытье. Не знаю, сколько проходит времени, но просыпаюсь я от поглаживаний по щеке. Таких знакомых… Втягиваю носом воздух, пропитанный запахом цитрусовых духов. Кожей чувствую ее… Похоже, мне это снится! Так не хочется прогонять сладкий сон и открывать глаза… Сталкиваться с реальностью, в которой ее нет… |