Книга (Не) мой наследник, страница 66 – Елена Левашова

— Подбросили, откуда еще? На кону стоял крупный тендер, сумма которого превышала полмиллиарда. От меня избавились, как от конкурента.

— Мошенничества не было? Говорите правду, – давит взглядом Либерман.

— Было… Я не ангел. Я пытался подкупить тендерную комиссию, закладывал бОльшие суммы, чем надо. В этом я признался еще тогда…

— Вы отсидели за это, Леонид Сергеевич, – спешу произнести я. – Даже больше… за мошенничество не дают такой срок.

— Мне дали по статье о мошенничестве, совершенном группой лиц. И мои подельники сдали меня с потрохами, обвинив во всех грехах. Следком пообещал скосить им срок за показания, но… Им дали условные, а меня закрыли, – сплевывает Леонид на пол. – Вадик вон на свободе до сих пор.

— Я составлю список вопросов, – важно произносит Либерман. – Поработаю со следователем. Безусловно, никто не хочет возобновлять расследование по столь гладкому делу. Тем более, преступник сидит… Но мы попробуем отменить обвинение по ряду статей. Желаю вам удачи, Леонид Сергеевич.

— Да, и список составьте, пожалуйста. Я привезу вам все необходимое, – добавляю я.

— А сейчас ничего не привезли?

— Почему же, привезли. Сгущенное молоко, печенье, сигареты, теплые носки. Извините… Я не слишком осведомлен во всем этом, – тушуюсь и опускаю взгляд.

— Спасибо, зятек.

— Я не… У нас ничего нет со Златой.

— Но ты бы хотел? – хитро спрашивает Леонид, вздрагивая от скрежета двери. – Иначе не возился бы со мной.

Молчу… А что я могу сказать в оправдание? Леонид прав, я мечтаю о Злате… И так скучаю, хоть и видел вчера… И про Габи не хочу говорить, чтобы не шокировать.

— Ладно, не отвечай. Сам все понимаю. Спасибо вам. Правда… Бывайте, – он жмет мне руку, а потом поворачивается к конвоиру… На его запястьях закрываются наручники.

Никита.

Мне стыдно осознавать, что Леонид прав: я хочу Злату себе… Всю и без остатка, целиком. Хочу отвести все препятствия рукой, стереть их, словно ластиком и жить счастливо. Но это невозможно… Жизнь совсем не такая. А все рассуждения о прощении чушь собачья. Нельзя забыть. Если нельзя забыть, то и простить невозможно… Она всегда будет вспоминать о моем побеге в Америку, ранить сердце острой болью памяти… Я ошибался, думая, что любовь пахнет цветами или страстью. Запахом горячей от солнца кожи или солью моря… Она пахнет кровью и медицинскими препаратами, хлоркой и больничной едой. Иногда тюрьмой и спертым потом, смешанным с сигаретным дымом. Боль, вот что такое любовь… И сейчас я почти не чувствую разницы и не понимаю, чего больше – любви или боли…

Возвращаемся домой глубокой ночью. Роберт слушает аудиокнигу в наушниках, а Либерман спит. Еду по ночному городу, радуясь встрече с Леонидом… Я ждал ее. Столько раз представлял, как увижу его и попрошу прощение. Ожидание терзало меня, высушивая изнутри, а реальность оказалась не такой уж страшной. Он меня не прогнал. Принял помощь и посчитал достойным человеком. Хорошо, что я не рассказал про Габи… Или плохо? Я уже сам не знаю, что в этой ситуации правильно?

— Правильно, что не рассказал про жену, – читает мои мысли Роб. Складывает наушники в контейнер и застегивает куртку. – Ни к чему Леониду знать подробности. И про второго ребенка молчи. Забеременеет, тогда и скажешь.

— Роберт, ты чертовски проницателен. Не хочу прослыть лгуном и аферистом, но… Про Габи все-таки скажу. Мы с Моисеем поедем в тюрьму на следующей неделе.