Онлайн книга «Фиктивная семья отца»
|
Глава 28 Родион. Закоренелый скептик, теперь я готов поверить во все: единство душ, интуицию, судьбу… Все во мне тянется к Полине – нутро, сердце, душа, тоскующая по той, кого я не помню… Все словно объединяется, чтобы помочь мне ее вспомнить. А сейчас, когда гости ушли, тоска кажется невыносимой, а пустота в душе зловещей. Я не могу ни о чем думать, кроме нее… Наверное, я влюбился? Любил в прошлой жизни и влюбляюсь сейчас… Колеса инвалидной коляски противно поскрипывают, когда я подъезжаю к окну. Смотрю на падающие снежинки и слушаю, как они тихонько царапаются в окно. Глубоко дышу, сжимая напряженными пальцами смартфон. То и дело поглядываю на экран, ожидая звонка Журавко. — Родион Максимович, ужинать будете? – за спиной звучит голос Михалыча. – Я картошку пожарил с луком. Домработница обещала завтра приготовить что-то из первых блюд, а пока… — Не хочу, Михалыч, спасибо. Не могу… Если бы мог встать, уже убежал куда-то или сел за руль. Не могу сидеть на месте, меня это страшно бесит, – хлопаю по рукояткам и напрягаю мышцы, пытаясь почувствовать ноги. К слову, я их чувствую. Массажи и регулярные занятия приносят плоды. Иногда мне кажется, что еще чуть-чуть и я встану. Но наступает новый день, и все остается прежним – коляска, беспомощность и беспамятство. Три брата-акробата, будь они неладны… — Давайте тогда массаж сделаю или позанимаемся? Что толку сидеть? – предлагает Михалыч. — Хорошо, сейчас. Вибрирующий в руках телефон заставляет напрячься. Отвечаю на звонок, мгновенно холодея… — Родион… Максимович, беда… – скулит Журавко. – Я уволюсь, я… Вы были правы, не надо было посвящать в подробности дела Полину Романовну и звать ее в больницу, я олух, я… — Что случилось?! Быстро, четко, по делу. У вас минута! — Я сейчас у Жукова, а Полины нет. Она не доехала сюда, на звонки не отвечает. Я не знаю, что думать, а Жуков все время что-то мычит, я разобрать не могу. Какое-то «ша… ша». — У него сломана челюсть? — Разбито лицо, врач наложил швы и повязки. Говорить он не может. — Писать может? Вы додумались дать ему блокнот и ручку? — Ой, нет. Сейчас, – шуршит Журавко. – Жуков, напишите, что вы хотели сказать? – слышу в динамике. Сжимаю что есть силы челюсти, с трудом сдерживая эмоции. — Шаров. Вот, что он написал. Кто такой этот Шаров? Его же… — Слушайте меня внимательно, Журавко. То, что я вас убью, вы уже поняли. Но это произойдет, если вы не поможете Полине. Алексей Шаров – правая рука отца и управляющий завода. Очевидно, Жуков вспомнил, что Шаров был в ночь убийства Артеменко или каким-то образом причастен к этому. Попросите его написать. Секунды тянутся, как резиновые, а сердце толкается в груди, тревожно сжимаясь. Но хуже всего дурное предчувствие, заполняющее душу как плесень. Если бы я мог ходить… Если бы мог водить машину… Зачем мне какой-то Журавко, если… — Написал! – кричит Журавко в динамик. – Он написал, что узнал запах Шарова – средство от моли, которое все время висит в его шкафу. Когда Жуков спустился, чтобы проверить состояние Артеменко, в помещении пахло лавандой, лимоном и хвоей. Что мне делать, Родион Максимович, я сделаю все, что скажете, я… — Вы недоучка и олух, знаю. Вы сейчас же позвоните секретарше Шарова, ее зовут Анжела. Узнаете, с ним или нет, уехала Полина? Я на все сто уверен, что с ним. |