Онлайн книга «Только вернись»
|
— Глеб, отпусти, мне больно… – шепчу хрипло, опасливо озираясь по сторонам. Гости продолжают выпивать и пробовать заморские закуски Нины Ильиничны, но я-то знаю – внимание всех устремляется на нас. — Больно? Почему ты скрыла от меня такую важную информацию? Чего еще я не знаю? – цедит он сквозь зубы. — А ты хотел узнать, Глеб? Не слишком ли много чести для простой подстилки? Как ты тогда сказал: «Ты не рожала ее, Кара? И не кормила грудью?» А потом ты назвал меня дорогой игрушкой для постельных утех. Так было или я ошибаюсь? В какой момент твоей пламенной речи я должна была высказать информацию о моем здоровье? Даже если я сдохну, что в твоей жизни изменится? Ты… – захлебываюсь словами и подступившей горечью. Силуэт Глеба расплывается от выступивших, предательских слез… Не позволю никому меня жалеть! Краем глаза замечаю пристальный взгляд молодой пары, стоящей возле вычурного газона. Нина Ильнична что-то шепчет на ухо мужу, Базаров смущенно чешет затылок… И все, все без исключения косятся на нас… Еще плакать при них? Много чести! Выпрямляю плечи и вскидываю подбородок, смотря Глебу прямо в глаза. — Мое здоровье – мое дело. Тебя не касается. И, вообще… — Черта с два это меня не касается, – шипит Вяземский. Хватает меня за локоть и уводит к открытой террасе, увитой густым плющом. Нина Ильинична любит там читать, сидя в кресле-качалке… — Ты никто мне, ясно! Я вышла за тебя против воли. Я уехать хотела, а ты… — Быстро говори, Кара, как это можно исправить? Я вчера… Вчера мы с тобой… — Ты поступил как свинья, Глеб – называй вещи своими именами. И меня не спросил, хочу ли я рожать от тебя. И… Могу ли? Потому что я… — Кара, почему ты меня не послала к черту? Почему? – сдавленно шепчет Вяземский, касаясь моих плеч. — Потому что ты был прав, Глеб. Я ни черта не справилась… Тяжело вынашивала Миланку, но очень хотела родить ее самостоятельно. И кормить хотела, только… Сердечные препараты оказались несовместимыми с грудным кормлением, – меня разрывает изнутри. Слезы щиплют глаза и струятся по щекам. — Прости меня, Каролина, – шепчет Вяземский. Тяжело, надтреснуто… Понимаю, такие слова не каждый сумеет сказать, а уж Глеб… — Я не знаю… — Я очень тебя обидел и прошу прощения, – сухо добавляет он. – Я судил о том, в чем ни черта не смыслю… Каролина, можно что-нибудь сделать? Ну… Я не хочу больше детей. — Почему, Глеб? Ты вчера был очень убедителен. — А ты не остановила меня… — Я пыталась… Я очень боюсь, что ты отнимешь у меня Милану… А я очень люблю дочку. Не рожала, не кормила… Ближе нее у меня никого нет. Ты не оставил мне выбора, Глеб. Я должна молчать и подстраиваться под тебя – другого не дано. — Разве я такой невыносимый, Кара? Пожалуйста, извини. Теперь я знаю все… О родах и твоем здоровье. Может, ты расскажешь, какие тайны скрываешь? Что еще я должен знать? — Ничего, Глеб. Тебе не удастся залезть в мою душу, так и знай… – обида во мне так и плещется. Мне бы простить Вяземского, но я продолжаю хлестать обвинения. — Каролина, ты моя жена, – сглатывает он. Сжимает мои дрожащие пальцы в своих горячих ладонях и касается лбом моего лба. – Прости меня… Давай попробуем начать сначала? Я хочу этого. — А я не знаю, Глеб… Наверное, этого не желаю я. Слишком больно… Всего слишком… Непрощения, непонимания, обиды… Ты не веришь мне, к чему тогда это все? А я тебе… Ты и тогда легко поверил в нашу с Хариным связь. Тебе показали фотографии, слепленные в фотошопе, и ты вычеркнул меня из жизни, не удосужившись поговорить. Кто знает, что будет теперь? Ты поставил мне диагноз Глеб – я игрушка, вещь, я… |