Онлайн книга «Пепел золотой птицы»
|
Они – бывшие жених да невеста – сидели теперь в просторной гостиной дома Тарнавских и подглядывали друг на друг отнюдь не с ласкою и дружелюбием. Много меж ними было и обид, и разочарований, и взаимных упреков, и недосказанностей. И все ж таки понимали друг дружку они куда лучше, чем все прочие в этой комнате. Ольга Ивановна смотрела на сестру с нескрываемым гневом, каждым словом пыталась уколоть. Тарнавский помалкивал, но уж точно не ждал от ночных гостей ничего хорошего: впустил лишь потому, как этот дом сей женщине принадлежал в куда большей мере, чем ему самому. Тарнавская не изволила покинуть своих комнат и теперь. Кошкин же, Воробьев и Саша просто ждали объяснений, надеясь хотя бы теперь услышать правду. Кошкин видел эту женщину лишь единожды – на спиритическом сеансе. Сейчас на ней не было огромных отвлекающих внимание очков, да и общий ее облик уже не казался комичным. Волосы – темные, жидкие, то ли с проседью, то ли с рыжиной – стянуты в строгий учительский пучок. Черты лица резкие, иссушенные. Она была младше Тарнавской на два года – но с виду казалась куда старше. Должно быть переживания прошедших пятнадцати лет дались ей тяжелее, чем бывшей подруге. Разве что глаза – и цвет их, и разрез, и величина – были один в один, как у Ольги Ивановны, не оставляя уж сомнений в их родстве. — Я знаю, что виновата во многом – да во всем практически… – затравлено переводя взгляд с оного своего обвинителя на другого, начала, наконец, рассказывать Виноградова. – Однако единственно верным своим побуждением я по сей день считаю то, что я всеми силами пыталась избежать нашей с вами женитьбы, Михаил Александрович. Счастья мне бы с вами не было. Возможно, привычка, но не счастье. Да и разве сумела бы я стать вам лучшей женой, чем нынешняя ваша матушка? Неожиданно прямо и твердо она посмотрела на бывшего своего жениха, и тот, поколебавшись, невесело кивнул: — Что уж теперь говорить, Татьяна Ивановна. Я вас давно простил. Как сложилось, так сложилось. А вы-то сами были счастливы эти годы? — Да, была! – столь же твердо и не раздумывая отозвалась Виноградова. Вымучено улыбнулась и без голоса повторила: – Была… — Ох, как чудесно! Все были счастливы, и все друг друга простили! – нервно усмехнулась Ольга. – Что ж, я рада за вас, Татьяна Ивановна, только я вас не прощу! Никогда! Так и знайте… – Голос ее зазвенел слезами, и она вскочила с места от избытка чувств, принялась ходить по комнате. – Я все могу понять, Тата! И навязанный брак. И даже побег! Но когда папенька умер, когда матушка заболела, когда невесть кто стал зваться моей сестрой – ты даже тогда не вернулась! — Я вернулась… – слабо возразила ей Виноградова. Чем, признаться, удивила всех. – Узнала из газет о кончине отца и поехала к вам. Оля, поверь, к тому времен уже в полной мере осознала, что натворила, и давно мечтала вернуться… а батюшкина гибель заставила меня сделать это немедля – я была готова к любому наказанию тогда. — Неужто?! И что же ты – вернулась и из-за угла за нами наблюдала? — Почти что… Я была готова ко многому, Оля, но не к тому, что во дворе собственного дома меня встретит гимназистская моя подруга. И не к тому, что она скажет. Она заверила, что имя свое и добрую репутацию я уже потеряла – отец умер из-за меня, а мать и сестра знать меня не хотят за мое предательство. Что весь Зубцов ненавидит прежнюю Татьяну Громову и ни за что не примет назад. Сказала, что все что у меня пока осталось – это имя Натальи Ярицкий. Ее имя при рождении, ее документы. Я могла бы и дальше жить под ее именем, как уже жила два года. Однако она пообещала, что, если я буду настаивать на своих правах – я лишусь и этого… |