Книга Пепел золотой птицы, страница 19 – Анастасия Логинова

— Что ж, господа, благодарю вас, что выполнили мою просьбу, – снова раздался мягкий голос Татьяны. – Отвечая на ваш вопрос, господин Агафонов, я скажу, что всегда во время сеансов я призываю в наш мир один и тот же дух. С ним у меня особенная связь, нерушимая. Это дух той несчастной девушки, утонувшей в реке пятнадцать лет назад. Дух той, кого некоторое время считали мною.

В этот момент Кошкин дернулся: что-то холодное, скользкое, мокрое вдруг прикоснулось к его щеке. Неживое, еле ощутимое, пропитанное запахом болотной тины. Коснулось мимолетно… но нет, не почудилось. «Нечто» исчезло, а на щеке остался влажный след, еще более заметный оттого, что, откуда ни возьмись, в лицо ему подул сырой сквозняк…

Ахнула рядом Саша – должно быть «нечто» коснулось и ее. Кошкин сжал пальцы девушки чуть сильнее, доверительнее и сквозь тьму вглядывался в ее лицо, надеясь рассмотреть хоть что-то. И он действительно видел, не веря собственным глазам, как по белеющей щеке проплыла едва-заметная тень.

Показалось или нет?..

Сквозняк же ему совершенно точно не мерещился. Сквозняк шевелил его волосы, ворот сорочки, касался лица и одежды – Кошкин лишь не мог понять, откуда он здесь взялся. И, вероятно, происходило это все сейчас не с ним одним.

— Я чувствую присутствие духа… – чуть слышно произнесла Татьяна.

— Я тоже… – в тон ей ответил женский голос. Не сразу Кошкин сообразил, что это Ольга.

— И я что-то чувствую, определенно! – заметил и доктор Сапожников. – Пахнет рекой!

— Да, рекой… – согласилась Татьяна. – Ты здесь, дух? Я прошу тебя показаться, коли ты здесь…

Договорить она не успела – голос утонул в грохоте настежь распахнувшихся ставень. На миг оглушил звон треснувшего стекла, в комнату ворвался холодный ветер и голубоватый свет с улицы. Свет не фонарей – то была молния. Кошкин не понимал, когда успел начаться ливень, столь сильный, но он бил в уцелевшие стекла и оставлял мокрые разводы на них.

Ледяной сквозняк пронесся по комнате, вздымая тяжелые портьеры, едва не сорвал скатерть и затушил оставшиеся свечи. Один канделябр и вовсе упал, покатившись по полу. Голубые отсветы молний, тем не менее, позволяли видеть лица гадающих, разом побледневшие…

Александра Васильевна не выдержала. Отняла свою руку у Кошкина и несколько раз перекрестилась. Губы ее шептали слова молитвы.

— Вас никто не тронет, Александра Васильевна, обещаю, – отчетливо сказал Кошкин перепуганной девушке и вновь протянул руку.

Она робко кивнула и послушно вложила в нее ладонь.

…а после все кончилось, столь же внезапно, как и началось. Дождь стих, и ветер угомонился. Ходившие ходуном створки ставень замерли, вновь прикрывая окна, хоть и не так плотно, как прежде.

— Я слышу тебя, дух, – произнесла Татьяна, когда все успокоилось. Волнения в ее голосе не было. – Я слышу тебя и благодарю, за то, что ты откликнулся на мой зов. Но прошу тебя о милосердии к нам, прошу не будоражить более… Если ты можешь ответить на наши вопросы, то отвечай стуком. Ты поможешь нам?

В последнем вопросе ей-богу слышалась мольба. Тьма в комнате теперь не была столь густой и чуть рассеивалась светом фонарей с улицы. Или зрение Кошкина стало понемногу привыкать… Но он видел, как Татьяна плотно сомкнула веки, запрокинула голову, подставляя лицо под струи сквозняка – и ждала.