Книга Пепел золотой птицы, страница 74 – Анастасия Логинова

— …так вот, я не очистил мензурку после сахарного раствора, – Кирилл Андреевич перебил себя сам и поправил очки. – А ведь моя интуиция буквально кричала, требовала, чтобы я вымыл ее как следует! Перед тем как влить внутрь один реактив на основе азотной кислоты… Но я был юным не знавшим жизни и груза тяжких последствий отроком. Любознательным, с пытливым умом. Мне было до смерти интересно, что из этого выйдет. Если соединить сахарный раствор и азотную кислоту. Я уже несколько дней об этом думал!..

И тут Кирилл Андреевич вдруг будто сам потерял нить разговора: Саша смотрела в его глаза с невообразимой нежностью, а он – в ее. Со стороны, возможно, повисшее молчание казалось неловким, но Саше оно таковым вовсе не казалось. На миг она и сама забыла, где находится. И почувствовала, как и щеки, ее и уши, и даже кончик носа краснеют от смущения.

— Так что же вы сделали?.. – спросила она, через силу отводя взгляд. – Все-таки провели опыт?

— Провел… и это был сущий кошмар! Бурная реакция, вспышка, взрыв… небольшой, знаете ли, взрыв. А рядом еще лежали мои тетрадки, книги… Словом, вся моя детская выгорела дотла, и я даже заработал несколько ожогов, покуда вытаскивал из огня свою кошку.

— Ох, какой ужас! У вас была кошка в детстве? Я так люблю кошек!

— И я люблю… кошек. Александра Васильевна, – Воробьев снял очки и мученически потер переносицу, – простите ради бога, о чем мы говорили?

— Об интуиции, – живо напомнила Саша, – вы рассказывали, как она у вас хороша.

— Ах да… с тех самых пор я весьма строго слушаю свою интуицию! А в случае со Степан Егоровичем: так забавно вышло, ведь вместе с его письмом мне пришло и другое. От кого бы вы думали? От моего институтского приятеля Сергея Сапожникова. Мы с юности не переписывались, а нынче он стал рассказывать ровно то же, что и Кошкин. Что попал в серьезные неприятности, что в лекарстве, которое он собирался дать графу Шувалову, неведомым образом оказался яд. И что Степан Егорович Кошкин, с которым, как он полагает, мы приятельствуем, подозревает его бог знает в чем. Словом, Сапожников тоже просил моего совета, спрашивал, что за человек Кошкин, и можно ли, к примеру, ему дать взятку, чтоб отвязался.

— Какое нелепое предположение… – Саше даже обидно сделалось за Кошкина. – И тогда вы решили приехать?

— Разумеется! Моя интуиция буквально кричала, что мне следует вмешаться и помочь этим двум. Дело в том, что в них обоих я уверен, как в себе самом! Тотчас я собрался, потому как всегда путешествую налегке, купил билет на поезд – и вот я здесь. С нынешнего утра. И, как выяснилось, не зря… Александра Васильевна, вы, должно быть, не знаете еще: со Степаном Егоровичем третьего дня случилось несчастье – упал с лошади. Где-то в лесу. Поломал ребра, разбил голову. Еще и воды нахлебался – едва откачали. До сих пор в себя не пришел. По случайности, в тот день Сапожников в очередной раз посетил графа – а под вечер чуть живого привезли и Кошкина. При нем мальчишка был: не знаю, откуда взялся, но говорит, что в них стреляли. Не попали – или же нарочно стреляли мимо… но лошадь Кошкина испугалась, да и понесла вниз под горку, к реке…

Саша отступила в ужасе. Едва не выронила свечи, ставшие вдруг невыносимо тяжелыми. Подумала, что сама вот-вот лишится чувств.