Книга Тайна Папы О, страница 14 – Сания Шавалиева

Внутри леса было темно. Ветки переплетались так тесно, что не сразу было понятно, где путь вверх, а где вниз. Папа О и Мама О пролетали между толстыми стволами, почти касаясь крыльями коры, то и дело цеплялись за листву и уже начинали терять надежду, когда вдруг впереди мелькнул узкий проход.

Это был длинный, темный тоннель из ветвей и корней, с неровными стенами, похожий на коридор. Нырнули в него. Здесь было тесно. И только теперь птицы поняли, насколько устали: крылья налились тяжестью, дыхание сбилось, а вокруг стояла такая темнота, что иногда казалось — еще шаг, и они снова свернут не туда.

Долго брели, осторожно касаясь лапами земли и вслушиваясь в каждый шорох. Наконец впереди забрезжил свет. Вместе с ним пришли домашние запахи: хлеба, молока, теплого дерева. Папа О и Мама О вышли на поляну и увидели большой дом, стоявший среди тишины и света.

Сделали еще несколько шагов и без сил упали на землю, усыпанную мягким клевером, но даже это не могло унять дрожь в их натруженных крыльях. Мама О лежала, закрыв глаза, и только её тяжёлое, прерывистое дыхание нарушало тишину поляны. Папа О пытался поднять голову, чтобы осмотреться, но шея казалась сделанной из свинца…

Этим утром Клинт проснулся раньше всех — даже раньше петуха. За тонкими стенами дома ещё держалась ночь, но на востоке уже светлело. До восхода солнца оставалось совсем немного времени.

Клинт хорошо слышал, как в соседнем загоне зашевелились птицы, во сне заскрипел зубами баран, тихо замычала корова.

Но сегодня к обычным звукам добавился чужой. По крыше кто-то осторожно ходил.

Клинт с тревогой посмотрел вверх:

— Кто там?

Ненадолго стихло. И вновь с крыши посыпалась труха, а на одеяло легли сухие соломинки.

Клинт по-настоящему опешил. Шаги на крыше могли разбудить и перепугать всю семью, которая была для него дороже всего на свете. Он не умел говорить о своей любви и редко показывал чувства, но скрыть их всё равно не мог. Особенно когда дело касалось сына.

Сын Колька, которого жена ласково звала Ником, был для Клинта дороже всего на свете. Он усаживал мальчика перед собой на лошадь и часами ездил с ним по горным тропам, крепко придерживая его большой тёплой рукой. А когда лошадь начинала упрямиться и не шла дальше, Клинт поднимал сына к себе на плечи и нёс его легко, словно тот был пёрышком. В жаркие дни он ходил с ним к дальнему водопаду, чтобы напоить чистой холодной водой и показать удивительные места.

Клинт откинул лоскутное одеяло, спустил ноги на земляной пол и поёжился от холода и сырости.

— Ты куда? — не открывая глаз, пробормотала жена.

— Спи, — сказал он и осторожно погладил её по растрёпанным волосам.

Она, как всегда, выглядела усталой, недовольной и сонной. А ведь когда-то была совсем другой — весёлой, живой, полной сил. Но здесь, в горах, вдали от людей и привычной жизни, среди тяжёлых таёжных будней, она быстро изменилась. И в этом была доля вины Клинта: из-за его работы им приходилось жить так далеко и так трудно.

Дрожащими руками Клинт снял со спинки стула рубашку и натянул её через голову. Мокрая от пота ткань сразу сжала тело. Он поёжился, резко расправил плечи — и ткань треснула вдоль спины.

Клинт вздохнул. Чистой запасной рубашки не было. Ему снова вспомнилось, как жена когда-то порвала его свадебную рубаху на пелёнки. Тогда это было необходимо.