Книга Сто мелодий из бутылки, страница 96 – Сания Шавалиева

Ася тихо пискнула, когда иголка вошла глубоко.

— Потерпи, потерпи секунду, – шептал голос и вонзал иголку глубже. Ася неосознанно опустила руку под стол, но Гульназ вернула. – Не дёргайся! Будет больнее.

— Злая ты.

— Добрым быть тяжело, а недобрым быть одиноко, – отмахнулась Гульназ знакомым жестом.

Ася дотронулась до ладони Гульназ, так и есть: нежная кожа, как у младенца, тёплая, живая.

— У тебя красивые руки.

— Я тоже заметил, – кивнул дядя Гена, попытался повторить жест. Получилось топорно-жёстко. – Как у балерины.

Гульназ поймала его взгляд, убрала со лба прядь волос и, смутившись, отвернулась.

— Тоже мне сказал – балерина. Да у нас на швейке с другими руками пропадёшь. Чуть зазевался, и пришьёшь пальцы к одеялу. Особенно когда кружева строчишь. И так крутишь, и этак, работа ювелирная, а скорость бешеная, всем же норму подавай, вот и вытворяешь пальцами кордебалет. Вот, – показала указательный палец, – по первости насквозь.

В полумраке сложно разглядеть под ногтем три точки, но Ася знает, что они есть. Сам ноготь изросся, а серые точки остались. Теперь понятно откуда.

Дядя Гена отломил от хлеба большой ломоть, отправил в рот, широко улыбнулся.

— Такими пальцами только мужиков манить, до инфаркта доводить. С такими танцами рук в кино играть.

Ласково шлёпнул Гульназ по заднице.

— Ай! – вскрикнула Ася от боли. Гульназ отдёрнула руку.

— Не буди лиха, – обернулась к дядя Гене. – Я не такая. Я не по творчеству, это вон у нас Аська всё в актрисы метила. Кем хоть работаешь?

— На рынке торгую.

Рука Гульназ вновь дрогнула.

— Ой!

— Чем? – У Гульназ выразительный взгляд, лицо в меру серьёзное, но при этом доброжелательное. – Сашка говорил, институт закончила, на инженера выучилась.

— Окончила, – согласилась Ася. – Только когда завод сгорел, я в декрете была, больше на работу не взяли, сократили, пришлось выходить на рынок.

— Вот беда-то. Я ж, когда померла, тоже пошла торговать. Сначала после пожара испугалась. Потом сила появилась, хотела вернуть всё назад, девок забрать из детдома, устроиться на швейку, замуж выйти. Тут один философ клеился, тоже алкаш, но умный чел был, постоянно точил мне мозги до одури: «Ты, Любка, говорит, соберись. В душе твоей сидит неопознанное, ради чего жизнь зачинается. Суть твоя в том, что проходит твоя жизнь в бездарности, но проявляются минуты сомнения и тебя поддерживают прошедшие годы, когда ты не дешевила, а знала грубость и красоту реального мира, пыталась получить любовь через семью. Не ради денег старалась, жила как положено, во имя человеческого долга, но поддалась искушению любить мужа больше, чем Всевышнего, за это липкое неведение и получила кару от ангела Кармы, который превратил мужа в пьяницу и гуляку». Много чего говорил разумного и непонятного. Баб жутко ненавидел, но замуж звал. Парадокс во всём. Когда меня лишили пенсии, стал гнать меня в собес. Сходила, а они ни в какую не хотели признавать свою ошибку, милицейские протоколы подняли, официально мою жизнь вычеркнули, послали меня подальше. Мне стало лень с ними воевать! А ему стало лень со мной жить. Сбежал. Чем думать о плохом, пошла с Ёбурга сумки тягать, хорошо получалось, пока не стали на рынке документы требовать. Ну дак всё – опять запила. Я думала, ты артисткой станешь.