Книга Пчела в цвете граната, страница 135 – Сания Шавалиева

— Ешь, – придвинула Ася сковородку Руслану.

— После тебя.

— Я уже наелась.

— Да ты почти не тронула, – обиделся Руслан. – Я, как придурок, гонял по всему общежитию.

— Извини, – нахмурилась Ася. – Ерунда какая-то. Две ложки взяла, а ощущение, будто тонну слопала. Я всё время думаю про твои слова о беременности.

— Брось, – отмахнулся Руслан и с удовольствием принялся за еду.

— А если действительно? – не унималась Ася. – Что будем делать?

— Будем рожать, – улыбнулся Руслан и неожиданно стал серьёзным. – Подожди, подожди. Ты хочешь сказать, что у нас будет малыш? Сын, да? Не, подожди. Давай подождём. Заявление в ЗАГС подадим. Комнату получим, вот тогда и будем рожать.

— Ага. Мы уже два раза подавали заявление в ЗАГС, – упрекнула Ася.

— Завтра же пойдём. Обещаю.

— Завтра среда, – напомнила Ася, – выходной.

— В четверг лабораторная по химии, пропускать нельзя. Давай в пятницу. Точно!

— В пятницу не получится: у меня в Интерклубе совещание комсомольского актива КамАЗа. Закончится часов в восемь.

— Ничего себе! В Интерклубе? – восхитился Руслан и кивнул на окно, которое выходило на здание Интерклуба. – Там же только иностранцы. Такие машины стоят. Блин, повезло. Там, говорят, в буфете чёрную икру продают.

Ася улыбнулась.

— Не думаю, что нам перепадёт. Откуда у нас деньги на чёрную икру?

— Давай после Интерклуба к нам в общежитие на танцы. Начало в восемь. Девчонок зови. А в ЗАГС пойдём в субботу.

Асе снился сон. Они с Русланом поднимаются в гору. На широченных полях её соломенной шляпы поблёскивали снежные белые розы. Когда Ася наклоняла голову, с цветов, словно тополиный пух, сыпался тёплый бархатный снег.

С Василием говорить – всё равно что пытаться согреться под проливным дождём. Ася в жизни не видела такого нудного человека. Он всегда ухитрялся прийти, когда Любки не было дома. Вот и сегодня делано посокрушался её отсутствием, затем преподнёс Асе кулёк из газеты.

— Раз её нет, будет тебе, – гордо выдал Василий.

В кулёк был завёрнут пластмассовый тюльпан, настолько выгоревший, что превратился в белёсый розовый мусор с подпалинами красного, куда не добралось солнце. Помнится, мать хитрила, по весне покупала такие цветы, втыкала в горшки зелени на балконе, создавая для соседей ощущение благоухающего цветника. За короткое лето цветы выгорали, мама их выбрасывала.

«Это ж на какой свалке сподобился подобрать? – взгрустнула Ася. – Любка бы точно расстроилась от такого презента!»

Василий немного пожаловался на Любку, на её невнимание к нему – а раз её нет, то он просто вынужден поделиться с Асей. И тут Ася поняла, что она попала: из нового газетного свёртка он выудил семейные фотографии и стал подробно рассказывать о каждой личности. Тётя (заведующая детским садом), дядя (орденоносец), сестра (учитель математики в деревне), мама (доярка – портрет висит на доске почёта в райцентре). Ася его рассказы в одно ухо впускала, а в другое выпускала.

И наступил момент последнего козыря Василия. Если бы снималось кино, то здесь обязаны были вступить фанфары. Никогда ещё в жизни Ася не видела, с каким трепетом можно разворачивать газетный кокон: разворот за разворотом, пласт за пластом, разглаживая каждую морщинку, каждый сгиб, ставший уже ветхим и исхудалым. По понятиям Аси, так хранилось только самое ценное – к примеру, последнее письмо Наполеона своей любимой или государственная тайна, за обнародование которой грозит «секир-башка». Но это была сберкнижка с сокровенной цифрой пять тысяч рублей.