Книга Пчела в цвете граната, страница 88 – Сания Шавалиева

Федька бешено заморгал, потом заржал в голос.

— Так тебе и надо. Сучара.

И все подхватили Федькино настроение. Улыбались, кивали, щурились, сдерживали хохот. Федька нецензурно выругался, и тут подошла его очередь, люди ожили, подтолкнули к кассе и забыли об Асе.

Ася с трудом поднялась. Её шатало. Ноги были ватными и не соглашались держать. Вышла за ворота, потащилась по дороге вдоль инструментального цеха и, чтобы не рыдать на людях, спустилась в переход. Плакала, цепляясь за стены, упираясь лбом в белые плитки кафеля. Доплелась до раздевалки, открыла шкафчик и поняла, что переодеться сил нет. Так и сидела на полу, упёршись спиной и утирая слёзы полотенцем, потом долго умывалась в холодном туалете, тщательно смывая потёкшую тушь, сморкалась, выглядывая в разбитом зеркале опухшее лицо, насухо полотенцем протирала капли воды со щёк и волос, пока не заметила на нём пятна крови. Откуда? Присмотрелась. Из-под ногтей сочилась кровь. Немного, небольшими каплями. Дальше она ничего не помнила.

Ася, согнувшись, лежала на кровати. Любка пыталась что-то рассказать, тащила на концерт, потом, поцокав языком, пропала из комнаты.

Вечер был тихий. Солнце укатывало за горизонт, окрашивая дома жёлто-красной кровью. Даже их тень лежала на асфальте запёкшимися квадратными кляксами. Впервые Ася видела город в таких мрачных тонах. Вдали прогромыхало, предупреждая, что к ночи, возможно, придёт гроза. А может, звук шёл с площади сабантуя, где сегодня праздновали… нет, это на стадионе устраивали концерт известные певцы.

Громкая музыка, дружная песня, молодёжь замкнула поле стадиона в весёлый круг. Кругом пылают лица, а в центре пляс, костры платьев и костюмов.

Песне в такт хлопают мозолистые руки, её подхватывают звонкие девичьи голоса. Мощь микрофонов усиливает песню, поднимает над городом, будоражит ветер, небо, тучи и уносит вдоль берегов реки в степь.

Нет! Это не песня, это Асе кажется, потому что она не пошла на концерт. Это всё-таки гром. А его слушать нет настроения. Гром в первую минуту пугает, а потом злит, особенно в самый отвратительный день твоей жизни. Спать охота, поужинать хочется, но ничего нет, в шкафу обитают только голодные вопросительные знаки. В тумбочке нашлась расплывшаяся шоколадная конфета «Лимон», прилипшая к бумаге, выползающая по краям серыми сгустками. На вкус жёлто-зелёная кислятина.

Вдруг хлопнула входная дверь. Ася поневоле разлепила глаза: в дверях стоял Раис с виноватой улыбкой.

Ася, бросив «Ты чего здесь?!», потянула на себя покрывало и свернулась гусеницей в кокон.

Раис присел на край кровати, мельком взглянув на неё, погладил по голове, вытащил из кармана пиджака бутылку «Буратино», хлопнул крышкой о край тумбочки. Крышка отскочила под кровать, а из горла белой шапкой поднялась пена. Раис поймал её губами, отпил пару глотков, потом протянул бутылку Асе.

— Будешь?

Ася отказалась, медленно поднялась, уселась на кровати.

— Бери, – предлагал Раис, – у меня другая есть.

И вновь «хлоп, бульк, ш-ш-ш!».

Он пил из второй бутылки, а первая стояла перед Асей на тумбочке и манила сладким, пузырчатым желанием. Ася немедленно ощутила, как взболтанные пузырьки кружат по телу, оседают внутри сердца, нарушают её неподвижное молчание, абсорбируют и выносят наружу боль, тоску, обиду.