Книга Алсу и Человек в черном, страница 2 – Сания Шавалиева

Ягоды и вправду у Петра были крупные, не персик, конечно, но на ладошке всего десять-двенадцать штук помещалось. Оттого и собиралась быстро, а продавалась легко. Когда Петр приходил на рынок, у других торговля в ноль уходила. Можно себе представить, как весь базарный люд Петра ненавидел. А ему все нипочем, складную табуреточку разложит, тряпочку с ведра снимет и давай восхвалять свой товарец, то золотом кличет, то янтарем. Кто ж откажется за таки деньги от богатства.

— Чтоб ты сдох!

— Да чтоб тебя!

— Петро, за сколь всё отдашь, сама куплю…

Кстати, однажды так и поступил, отдал оптом. Так эта стервоза перепродала втридорога, денежки пропила, вечером в калитку постучалась, дураком обзывала, — вот ведь гниль порядочная, еще неделю смеялась: воздух выдохнет, опрокинет в себя чашечку самогоночки и продолжает на дом Петра лаять, помойкой кликать — якобы только на помойке и может такое расти.

Домик у Петра крошечный, пухлогрудая красавица не поместится, ну только если титьки в окошки выставит — а их как раз-два, в противоположные стороны. Тогда и дом можно будет обозвать пышногрудым. Возможно, однажды в домик бы заглянула такая краля, но так и не дождавшись внимания, домик стал дряхлеть, оседать и уже готов был развалиться, но Петр притащил из леса обвалившуюся сосну, подпилил, подстругал, подпер ею карниз.

Может быть, для других людей дом и маленький, да только не для Петра и его жены. Природа сыграла с ней злую шутку, оставив недорослой, хилой. Врачи этим и объясняли постоянные ее выкидыши.

Петр с женой жили довольно унылой, однообразной жизнью. Давным-давно случайно встретились, поженились, время от времени жена несла, скидывала, Петр расстраивался, напивался, в хмельном порыве с особой тщательностью обрабатывал кусты ягод и поливал их своими горючими слезами. Копал до отрезвления, пока на ладонях не появлялись кровавые раны. Долго промывал ладони в бочке с водой, в которой отражались его прозрачно-серые глаза. Когда-то, совсем маленьким, он считал их перепуганными, драконьими. Мама говорила, если он успокоится, то зрачки станут миндалевидными и оранжевыми. Судя по всему, он до сих пор никак не мог успокоиться.

Петр быстро продал рябину стаканами, сложил три ведра в одно и уже выходил с рынка, как его окликнул старческий голос.

— Эй, добрый молодец, смородинки не желаете?

Петр обернулся на конкурента. На камне у обочины сидел старик, как паутину, разложив растопыренные пальцы на коленях. А вокруг стояли хилые ветки, с упрятанными в черные пакеты корешками. Узрев внимание Петра, старик поднял большой палец.

— Отличная смородина. Не пожалеешь.

— Да я сам тебе любой сорт дам, недорого, — усмехнулся Петр.

— Но такого у тебя точно нет. Ведьма говаривала, не приживется этот куст на обычном месте, только тебе и велела предложить. Аж с самого Токио тащил. Вот смотри, — показал старик иероглиф на стволе. — А я слишком ответственен, чтобы не выполнить ее просьбу.

— Ну ты и фрукт! — обалдел Петр. — Мастак торговать! Как говоришь, с самой Токио пер? И где она такая?

— Она — это Япония, а Токио, наверное, он, — выдал филологическую образованность старик. — Бери, а то я с утра тебя караулю.

— Япония, говоришь. А рублями платить можно? Сколько просишь?

Старик назвал цену.