Книга Алсу и Человек в черном, страница 28 – Сания Шавалиева

— Янотаки — это Ёкки, ну волшебник ихний, воин. Он не всем показывается, хотя может присутствовать. Вот и сейчас может нас подслушивать.

Пальчики Вениамина Петровича, сжимающие ручку автомобиля, побелели, а сам он нервно завертел головой.

— Что, прям здесь?

— Ага.

— Вот тут?

— Па…

— Блатняк рулит, индивидуальный подход нужен.…не то что я его боюсь, но такая прослушка меня напрягает. Кыш, кыш, — дико замахал руками. Показал кукиш. Знал, что есть такая примета, чтобы прогнать призрака. Никогда не думал, что пригодится. Хотел еще перекреститься, но вовремя одумался, потом крикнул. — Э, мамзельки, чо надумали? Едем, не едем?

Бледная Королева, вся в пятнах сажи, заметно задумалась. Огонь уже сожрал маленький домик и теперь уступил место сильному холоду. Два окна на уровни земли, выходившие на уголок невзрачного огорода, обсаженного кустами облысевшей акации, смотрели с горькой утратой на муаровые грядки посиневшей от стужи капусты. Поднялся ветер, воздух дымился снегом, сажей, опавшей листвой. Непогода завывала, свистела и всеми способами старалась привлечь внимание Королевы, давая понять, что спорить с ней бесполезно, предлагая подумать об укрытии и тепле, намекая, что белая ткань снега может легко превратиться в погребальное покрывало.

Королева устроила обсуждение:

— После такого поворота необходимо, — говорила она, — держаться и сохранять спокойствие. — На что Алсу кивнула. — Отец уже наверняка в курсе нашего бедствия, принял меры, к примеру… — примеров у Королевы не нашлось. Да и про помощь говорила по инерции. Муж с Янотаки еще спозаранку выдвинулись в лес, чтобы выяснить, кто стрелял. В лесу никакой связи. Они, наверное, даже и не подозревают, что случилось с домом. И вдруг Королева поняла, что мужу сейчас хуже, чем им. Еще утром, когда увидела его распластанным в кресле, не зная, что на него покушались, она потребовала у него помочь с уборкой капусты. А он не мог ответить, рассказать. Его губы не смыкались, а тяжелый и шершавый язык, будто уже не умещавшийся во рту, пытался что-то поведать. — Ну же, — трясла она его за плечи, ожидая ответа, и не было у этого ожидания ни конца, ни края. В его глазах вспыхивала раскаленная боль и тут же снова тонула в пронизанных пульсирующими багровыми жилками белках.

Посреди поляны на свежем снегу были отчётливо видны чьи-то следы, похожие на круглое чёрное ожерелье. Андрей смотрел на них, неподвижно и напряженно, как будто примерялся собрать и унести это ожерелье жене в подарок. В руке он держал предмет, который неуверенно протянул собаке, приблудившейся по пути. Это была сущая безделица, ложка с остатками запаха Романа, и собака вытянулась в струнку, пытаясь собрать остатки его душка.

Она побежала с врождённой прямотой бесхитростной натуры и, словно приплясывая вприсядку, своими скачками добавляла следов. По кругу исследовала территорию, обошла кусты. Вскоре её отметин стало больше, чем чужих.

Янотаки тем временем бродил вдоль поляны и вглядывался во враждебный лес. Порой он пересекался с собакой, Андреем: переглядывались, молча расходились. Вскоре собака отчаялась, притулилась у ног Андрея. Ее взгляд говорил: прости друг, я реально хотела помочь, но у следов нет ни вкуса, ни аромата.

— Может, андроид? — предположил Андрей, обращаясь к Янотаки, и, успокаивая собаку, потрепал ее по загривку.