Книга Алсу и Человек в черном, страница 86 – Сания Шавалиева

— Чай, кофе? — буднично спросила Вера и добавила. — Скоро ему кранты.

А ведь еще утром Катя считала, что у нее все получится идеально. Она унизилась до просьбы к девчонке, попросила приготовить лечебное зелье. Даже андроида Вениамина Петровича подключила. И тут такой удар. Девчонка не испугалась, сбежала. Катя была уверена, что понимает подростков, но Алсу поступала иначе, не по-людски.

Тут в стекло вновь постучались.

— Машина? — дернулась Вера. Все-таки уснула сидя, хотя прикладывала массу усилий, чтобы совладать со сном. — Блин, вы дадите мне сегодня поспать?

Катя улыбнулась, снова ощутила в сердце горечь, убивающую её печалью и грустью. Попыталась подняться, но боль в ноге заставила вернуться на место.

— Открой, — тихо простонала. — Совсем нога не слушается.

— Это я, — тихо скребся по стеклу Вениамин Петрович.

Вера открыла, пропустила внутрь. Обвела взглядом, подмечая, что все-таки с ним не так. Все как обычно, улыбка солнечным нектаром, реальная расслабленность, игривость успешного самодовольного человека, чувствующего себя центром созданного им же самим мира. Значит, для всех ты успешный предприниматель Вениамин Петрович, а на самом деле — робот, высокоразвитая механическая игрушка. А человек, который тебя создал, валяется на лежанке за ширмой и тихо ждет прихода последней минуты. Вера никак не могла этого осознать.

Человек на ложе что-то мычал, это походило на звук занавески, которая шуршала от ветра. Он лежал, запрокинув голову, будто пытался вдохнуть больше воздуха, чтобы проснуться, вынырнуть на дневной свет из омута погребения. Ему надо обязательно выкарабкаться, переместиться из забытья в реальность, но ему мешала лавина боли.

Стоящая на коленях Катерина целовала его безвольную руку, переминала пальцы, гладила ноготки с синюшным фиалковым оттенком. Она понимала, что он живой труп и все равно от него ангельскими звездами кружилась голова. Её улыбка светилась счастьем и красотой. Как в дурмане, продолжала его ласкать, будить, вытаскивать. Он должен понять, что она его любит с маниакальной приверженностью, безумной изголодавшейся страстью.

Когда он три недели назад пришел к ней на работу, она растерялась, ухватилась за стенку, взвыла бездомным псом. Она вдруг ощутила, как из глубины ядра каждой клетки рванулась верность, тоска, восторг. Ему не надо было ничего говорить, уговаривать, она уже была его униженной собакой, с глазами, переполненными доверия и преданности.

— Хватит уже, — стала поднимать Вера Катю с колен. — Снова плачешь? До чего милая картина, которую я ненавижу видеть. Возьми себя в руки. Он тебя не слышит. Я вообще не понимаю, как ты жила без него все это время?

Катя поднялась, но руку больного не отпустила.

— Какая-то бесовская верность. Ты что, присягнула ему в молодости?

— Хватит трещать. — Катя вернула его руку ему на грудь, осторожно поцеловала в растрескавшиеся, пересохшие губы. На вкус поцелуй был горьковато-соленым. Странный привкус так и оставался с ней пока она шла в другую комнату.

— Вместо того, чтобы сопли распускать, подумала бы, что делать дальше, — продолжала бухтеть Вера. — Андро говорит, что сегодня в доме, кроме Алсу и домработницы, никого нет. Её он берет на себя, а тебе девчонка. Самое время слазить. Андро обещал помочь.