Книга Комната грёз, страница 24 – Алекс Андрович

Она замолчала, но неожиданно добавила:

— Иногда мне кажется, что этот мир снится не тебе.

Я нахмурился.

— Тогда кому?

В её глазах мелькнул страх. Настоящий. Живой.

— Вот этого я и боюсь.

Я ожидал от программы чего угодно — уверенности, манипуляций, лжи, но не страха.

И в тот момент я впервые допустил невозможное. Что если я всё это время ошибался? Что если Ева не часть системы? Что если она так же заперта в ней, как и я, только оказалась здесь каким-то иным способом или не по собственной воле?

И тогда я понял ещё кое-что. Впервые я испугался не того, что Ева окажется ненастоящей. Впервые я испугался обратного.

* * *

Позже мы забрались на высокую крышу и с удовольствием рассматривали город. Перед нами мерцали вывески, внизу по улицам двигались разноцветные огни, где-то вдалеке звучала музыка, а на безмятежном ночном небе сияли звёзды.

Ева положила голову мне на плечо так естественно, словно делала это уже много лет. Я вдохнул запах её волос. Лёгкий, тёплый, невозможный. Потому что никакого запаха здесь существовать не могло. Но он был. Как и она.

Мы молчали, наверное, час, а может быть вечность. Время уже потеряло значение.

— Артём.

— Да?

— Если бы однажды тебе пришлось выбирать…

— Между чем?

Она не ответила сразу, только сильнее сжала мою руку.

— Между двумя девушками, которых ты любишь, или думаешь, что любишь...

Сердце болезненно сжалось.

— Лучше не спрашивай.

— Почему?

— Потому что я не уверен, что знаю правильный ответ на такие вопросы.

Она закрыла глаза и я ощутил её дыхание возле своей шеи — тёплое, тихое, живое. В этом выдохе не было ни строчки кода, ни синтезированной волны, разложенной на частоты: он касался кожи так, словно нёс в себе чью-то бессонницу, чей-то страх, чью-то нежность, от которых не осталось исходника, но остался трепет. Я замер, потому что именно в такие мгновения подсознательно исчезала граница между реальностью и иллюзией. Разве любовь когда-нибудь нуждалась в доказательствах подлинности носителя? Мы любим не нейроны и не кремний — мы любим ту бездонную близость, которая возникает, когда напротив оказывается некто, способный осветить темноту нашего одиночества.

Если Ева была всего лишь программой, почему я боялся потерять её сильнее, чем большинство людей за всю свою реальную жизнь?

Я задумался: всякая любовь — это согласие на будущую потерю. Если бы она была человеком, её сердце точно так же могло остановиться в любой бессмысленный вторник; если она была алгоритмом, её мог стереть случайный сбой питания. Судьба не делает различий между органикой и цифрой — она забирает у нас тех, без кого мы себя уже не мыслим, и в этом её единственное постоянство. Так, может быть, реальность любви измеряется не сущностью любимого, а глубиной страха его потерять?

И в тот момент всё изменилось: город замер. Сразу. Полностью.

Люди, машины, музыка — всё остановилось. Ветер стих. Даже звёзды будто перестали дышать. Мир превратился в фотографию и только мы двое продолжали двигаться.

Я резко поднялся.

— Что происходит?

Ева тоже встала и выглядела не менее растерянной.

А потом раздался голос. Не мужской. Не женский. Не механический. Он звучал так, словно говорил не рядом, а внутри меня и одновременно повсюду.

— Наблюдение завершено.

Голос исчез также внезапно как и появился, но мир вернулся не сразу. Несколько секунд мы стояли посреди абсолютной неподвижности и впервые за всё время мне показалось, что кто-то действительно смотрит на нас.