Книга Тартуга. Обратно в Хелл, страница 129 – Максим Антипин

Еще тело папаши Тоби не успело остыть, будущий искатель приключений с нехитрыми пожитками, скромной суммой, заработанной на лесопилке, колотящим сердцем в груди шел по широкой ночной дороге. Окровавленный, с прилипшими волосами, топор лесоруба удобно расположился на привязи между лопаток.

В селе, откуда родом, быстро смекнуть, кто отправил к прародителям не сильно горячо любимого соплеменника. Вряд ли кто-то будет печалиться этому факту, а вот сходить на суд, а еще лучше, на казнь за убийство – другое дело. Казни – веселое времяпровождение среди скучных трудовых будней.

Родители опечалятся такому выбору сына, но он был уверен в одном. Они поймут, простят, хотя с утратой вряд ли свыкнутся. В записке, оставленной на кухонном столе, сынок-душегубец изложил свое виденье ситуации, а также оставил часть денег, что заработал, им в помощь. Сейчас, именно сейчас, на ночной дороге начиналась поистине взрослая жизнь. Путешествие, затянувшееся на долгие годы.

Особого страха будущий тартужанин не испытывал. Скорее волнение, душевную горечь. Все любимое, то, что являлось его жизнью, повседневностью, распалось под ударами лезвия. Словно голова папаши Тоби. Направляясь к морю, в темноте и лунном свете, парень перед собой не видел ночные деревья, с кронами, напоминающие фантазийных зверей. Дорога с выбоинами, заросшими тут и там хилыми кустами, начисто выпала из внимания. Крики, шумы, производимые обитателями леса, если и касались ушей путника, были игнорированы.

Разум в данный момент показывал взору совершенно другую картину. Внутреннее убранство лачуги-времянки, куда заявился юноша поздней ночью. Толстощёкий, большеносый мужик, лицом цвета вареного рака, около полувека топчущий землю, сидел перед ним на трехногом табурете. Волосы, черные, вперемешку с серебром, торчали в разные стороны. Голубые, потускневшие от житейских забот и беспробудного пьянства, глаза источали ненависть, гнев, животную ярость. Папаша Тоби не рад вечернему гостю.

Вертя волосатыми лапищами полупустую глиняную кружку со следами сколов на ободке, Папаша Тоби переводил взгляд то на нее, то на свою одежду, если эти лохмотья повернется язык так назвать. Изредка на незванного пришельца. Данное действие происходило в полной тишине, не считая треска светлячков за пределами жилища.

Грязная, растянутая рубаха – косоворотка не в силах удержать объемный живот. Она особенно врезалась в память. Немытый пупок явил себя миру в тусклом свете пары лучин, отживающих свой век на грубо сколоченной столешнице. Штаны, цвета болотной тины, в дырках, потертостях, тут и там пропускали седой мех жирных нижних конечностей. Обувь отсутствовала. Плоские ступни опирались прямо в глиняный пол времянки. Давно не стриженые ногти переодически царапали покрытие. Настолько они были длинные.

— Какого ты ко мне ввалился? – Речь омерзительного существа сопровождалась ароматами перегара, атакующего носовые рецепторы ночного гостя. – У меня горе и радость одновременно… Одну кружку сея напитка за спасения семьи. Другую – в память о младшеньком. Почившим… Тихим непробудным сном, недалече… Как вчера. Будь неладна ярмарка, проклятая… – Папаша Тоби присосался кружке, осушил ее. После наполнил вновь. Объемный бутыль, хранящий в себе мутную пьянящую жидкость, стоял рядышком, на столе. Больше половины содержимого сосуд уже потерял.