Книга Тартуга. Обратно в Хелл, страница 135 – Максим Антипин

— Не переживай! Найдешь себе подружку. Может, даже пушистую! И она себе друга. Будь покоен.

— Знаешь, ты… Ты… – Губы парнишки дрожали. – Будь ты проклят! – Будка швырнул щетку в деревянное ведро, убежал в глубины фрегата.

— Вставай в очередь! – Крикнул в след Душегубец.

— Что это с ним? – Толстяк, вернувшийся из гальюна, подойдя вразвалочку, уперев руки в боки, поинтересовался у коллеги по цеху.

— Решил пошутить. Мол, спать с сестрой плохо… Он обиделся. – Юморист встал с колен, выпрямился, выгнулся в спине. Раздался хруст, а боль, разливавшаяся по телу, была приятной.

— Ранимый какой! Смотри ака! – Толстяк извлек из обширных карманов шаровар яблоко. Пожирал, чавкая, – его дело: с кем спать. Что такого?

— Я тоже не понимаю, честное слово. Поработать не хочешь?

— Не особо…

— Придётся, мистер большое пузико! Замени обиженного, я-то свою часть отдраил до блеска! Хоть брейся!

— А ты всегда такой умный был?

— Верно подметил. Ладно, бывай, дел по горло. Занятие, как видишь, тебе нашел. Если что, продолжим подтрунивать за вечерней трапезой! – Душегубец подмигнул толстячку, развернулся, пошел в направление опердека. Хотел расспросить канониров о тонкостях их непростого искусства.

В конце дня, вгрызаясь молодыми крепкими зубами в не менее крепкий сыр либо каменный хлеб, запивая водой с душком, напополам с ромом, два морехода терзали третьего:

— Будка, а Будка, ты же понимал всю абсурдность ситуации? – Душегубец жевал черствую пшеничную лепешку, пристально смотрел в глаза собеседника. В свете тусклого, качающего фонаря, товарищ выглядел еще более ущербно.

— Тем что ли других нет? – Насупился Будка.

— Есть, но эта дивно хороша! – Толстяк хрустел очередным яблоком. Где он их доставал, оставалось загадкой.

— Она тебя ждет? Вдруг ты силен, как мужчина, и она от тебя понесла? Твои действия? – Наседал Душегубец.

— Тебя это не касается, слышишь? От тебя много кто понес?

— Не-а, я даже не целованный! Во как повезло! Так что дальше? – Бывший лесоруб и не думал отставать.

— Сие дитя – плод любви, а значит, и расти будет в ней! Разбогатею, буду купать ее в роскоши! Все положу ради блага семейного! – Будка распылился, сыпя жаркими речами.

— Тебя же твой собственный отец прогнал, а ее высек, сам нам вещал. Какое семейное благо? Ты бредишь! – Толстяк поглощал очередной фрукт, а сок лился по губам и щекам.

— Все имеют право на прощение…

— Даже такие выродки, как ты? – поинтересовался плотнотелый.

— Ничего вы не смыслите, безумцы! – Будка подскочил, гневно вращая глазами, – БУДЬТЕ ВЫ ПРОКЛЯТЫ! ПРОКЛЯТЫ! ОБА! – Рычал страшный, брызгая слюной.

— Слышали, слышали. Обе две! Вставай в очередь! – Душегубец залился смехом, – такой грозный! Кисок уверенно подчинять будешь. Властно. Как сестренку в сарае. – Толстяк одобрительно крякнул. Третируемый вновь залился слезами. Сжимал и разжимал кулаки.

— Одного не понимаю, – философски рассуждал пухляшь, – как такой размазне кто-то мог дать?

— МОЛЧАТЬ! МОЛЧАТЬ! – Будка буйствовал, после перевернув бочонок, служивший столом, кинулся прочь.

— Еда-то тебе чем насолила? – Крикнул Душегубец вслед убегающему.

— Нервный какой! – Констатировал Толстяк, продолжая пожирать остатки ужина, поднимая их прямо с дощатого настила.

Все бы ничего, и сей диалог растворился в суете морской жизни, если бы не один досадный факт. Будка повесился той же ночью в трюме. Сломался малый. Что поделать. Утром его бездыханное тело выбросили за борт. Абушкан произнес краткую речь. Мол, слабак и нюня затесался в их доблестные ряды. И сам решил этот вопрос. Самоубийством. Приемлемо.