Книга Эпоха Сочувствия Том 1: Балы и бомбы, страница 25 – Святослав Макаревский

— Почему же – могли! – возразил он. – Это же ваше общество, Лиомелина!

Жена с дочерью обе смотрели на него – Эйнель недовольно, Алинесса предостерегающе.

Лиомелина привстала и снова села, покачала головой.

— Да, я понимаю, что я, можно сказать, оступилась и падаю теперь со скалы в пропасть, пытаясь зацепиться руками за уступы, и тяну вас за собой, потому что мы связаны одной верёвкой…

— Ох уж эти ваши метафоры… – буркнул мэр. – У мужа, поди, набрались, это он любитель по скалам с верёвками лазать…

— Я виновата! Простите! – Лиомелине сложно было это сказать, потому что виноватой себя она не чувствовала. Однако она и вправду оступилась, и вправду тянула за собой семью Эйнели и других девушек – их тоже надо предупредить. Для начала в письмах, а затем и прийти лично.

— Ладно, ладно вам, – Алинесса поддерживающе улыбнулась. – Ну, может быть, и виноваты. Все мы совершаем ошибки.

Банальнейшая истина, конечно… Но Лиомелина была признательна Алинессе за то, что та за неё вступилась.

— Простите, – сказала она, подойдя к матери Эйнели.

— Я всё понимаю… – Фердис быстро стушевался – видимо, на самом деле, на Лиомелину он особо и не злился. – Но, к сожалению, заседания, действительно, придётся прекратить.

Лиомелина вернулась домой одна, решив не дожидаться мужа и его сестры у вокзала.

Одэтисы жили довольно близко к центру города, но подальше от гостиниц и источников минеральных вод. Вдоль улицы в ряд выстроились домики в традиционном для горного Беллуно стиле. Они прижимались друг к другу стенами, а их пологие двускатные крыши образовывали зубчатую линию. Лиомелина семь с лишним лет жила в одном из этих домов: с двумя каменными этажами, выштукатуренными белым, и деревянным чердачным.

Под коньком и краями крыши висели резные деревянные полотенца. Поднимался дым из каминной трубы, приветливо были распахнуты ставни, одинокими казались пустующие крепления для цветочных горшков под окнами. Дом создавал особое чувство уюта, особенно сейчас, когда шёл небольшой снежок, а небо снова заволокло.

Дверь ей открыла Анисса – экономка и камеристка Лиомелины, одна из трёх слуг в доме.

— А вот и вы, Лиомелина! – довольно воскликнула Анисса. – Проходите… А почему вы одна?

— Энаццо с Дари пока ещё не приехали, – объяснила Лиомелина, проходя к двери. – Я узнала в чём дело: обвал на железной дороге, им придётся воспользоваться экипажем.

— Что же, всю линию перекрыли? – всплеснула руками Анисса. – Вам чаю не угодно?

— Да, пожалуйста, – ответила Лиомелина. – Я пойду переоденусь и скоро спущусь…

Аниссу Лиомелина старалась не нагружать, причёсывалась и переодевалась обыкновенно сама. Дарианана жила, обыкновенно, так же, а со своей камеристкой Меридой общалась почти как с подругой. Та, однако, сейчас несколько приболела и в Сидему со своей госпожой не поехала.

Будуар Лиомелины был совмещён с её с Энаццо спальней. Сейчас здесь царил полумрак – лучи заходящего солнца с трудом пробивались сквозь окно и драпированные тюлевые занавески. Лиомелина взяла спичку и зажгла газовый фонарь. Развязала пояс на куртке, но не спешила раздеваться… Пальцы её сами собой устремились за ворот куртки, за ворот платья и нащупали один из двух чёрных шнурков, всегда висящих у неё на шее.

На одном висел позолоченный кулон в виде сердца, который она носила с подросткового возраста, и в нём она хранила несколько волосков – своих и Энаццо. Она не считала себя излишне романтичной, и суеверной она не была – просто это украшение казалось ей милым.